А что, хозяин, государю на разбой учиненный пожаловаться не хочешь? Может, есть чего сказать?
– До Бога высоко, до царя далеко… – начал старик древнюю занудную песню.
Но князь тут же его оборвал:
– Я подмогну – поедешь? Все поедете? Пусть государь сам на слезы ваши глянет. Может, и аукнутся татарам ваши беды. Ну, поедешь?
– Дык, я… – оглянулся на товарищей по несчастью старик. – Я не против.
– Тогда собирайтесь. Завтра поутру заберу вас отсюда. Постоялый двор ближайший где?
– Есть в Бутурлях на Пьянке… Али у Пьяного Перевоза.
– Отчего все пьяное-то?
– Сказывают, как бояре со службы порубежной возвращаются, то пьют зело. Едут вдоль реки. Так к ней название Пьянка и прилепилось."
"– Ладно, Пьянка так Пьянка. Завтра на двор постоялый вас отвезу, заплачу, чтобы кормили, пока остальных собираю. Тут окрест есть еще, кто от татар пострадал?
– Проще вспомнить, кто не пострадал! – с готовностью дернул себя за бородку старик и начал перечислять…
Один день ушел на то, чтобы довести несчастных до постоялого двора на Перевозе и условиться с хозяином о том, что тот будет встречать, устраивать и кормить других бедолаг, которых отберет с собой Андрей.
Зверев намеревался привезти в первопрестольную сотни три пострадавших – столько клочков пергамента и заставил он надписать содержателя двора. Обрывки с росчерком должны были стать «паролем», доказательством того, что смерд действительно прислан князем, а не намеревается пожировать на халяву.
А дальше – почти две недели сплошной скачки. Андрей обещал вернуться через три недели и очень хотел уложиться в этот срок, всей душой скучая по Людмиле, – но объехать больше ста верст порубежья, да еще петляя от селения к селению, то дальше в мирные места, то ближе к Суре, было не так-то просто.
Уже совершенно забыв про список старика, Зверев спешивался на краю очередного селения, заговаривал с первым встречным, напоминая о татарах – и всегда находил кого-то, кто потерял дочь, мужа, отца, брата в тяжкой неволе. Еще жалобно смотрелись увечные, с отрубленными руками, исковерканными лицами, перекошенные из-за плохо сросшихся ребер.
Их Андрей тоже отсылал на постоялый двор – а потом поднимался в седло и мчался дальше, через леса, где дороги стремительно зарастали сугробами; через поля и болота, продираясь через кустарник, по почти чистым от снега, продуваемым ветрами холмам и заваленным уже выше колена низинам. День за днем, деревня за деревней, леса, поля, двух-, трехчасовые переходы – новые разговоры и новая дорога.
