Вечером двадцать третьего марта в Передовой полк, в юрту воеводы Андрея Сакульского заглянули гости: Михайло Воротынский с другом своим, боярином Иваном Выродковым. Князь поздоровался со Зверевым, обнялся с Василием Ярославовичем:
– Поздравить тебя хотел, боярин, – опустился на ковер возле очага Михаил Иванович. – Славный у тебя сын вырос. Разумный и во мнении своем решительный. Вот уж не думал я, когда всего три месяца тому сказывал, отчего наши бояре с татарами дружат, что такой поворот случится.
Бился твой сын, бился – но убедил-таки государя. Видишь, идем все же на татар. Выпить хочу с тобой за сына твоего. Иван Григорьевич, где кувшин наш? И с тобой выпью, Андрей Васильевич, коли не откажешься. Помнишь наш разговор?
– А как же, помню, Михаил Иванович.
– И я помню, – тут же встрял боярин Выродков. – Как сказывал я тогда, так и случилось. Никакой пользы от вашего гуляй-города нет. И даже от рогатин прочных тоже пользы нет.
Татары, они как раз арабскую войну ведут. Под копыта не ложатся. Стрелами закидали, да целыми и ушли. И опять закидали. И опять. Вам еще повезло, что леса по берегам от Волги, а то бы они еще и со всех сторон налетали, да стреляли, стреляли. Так вымотают порой, что воины только о сдаче в полон думают. А сами арабы при этом и потерь почти не имеют. Вы заметьте, что и татар всего две сотни. Каково же будет, коли их две тысячи окажется? До Казани всего три перехода осталось.
Странно, что до сих пор подмоги дозору не подошло.
– Видать, Сафа-Гирей еще рать собрать не успел, – предположил князь Воротынский. – Хватит спорить, други! Давайте выпьем за здоровье воеводы нового, князя Сакульского! Дабы задор молодой дольше в нем сохранялся.
Зверев опрокинул в рот кубок, но ответил все же не князю, а боярину:
– Нет плохого оружия. Есть воеводы, что не способны применить его верно и складно.
И гуляй-городом можно арабов ваших хваленых бить, и простой рогатиной. Подумать только надобно, а не в лоб тупо переть.
– А коли так, что же прете? – тут же парировал Выродков. – Выходит, плохой ты воевода, Андрей Васильевич?
– Иван Григорьевич! – опасаясь ссоры, вскинул руку Воротынский.
Но Зверев в ответ согласно кивнул:
– Видать, плохой. Стреляю много, думаю мало. Пари, боярин.
