Пошли, авось там больше повезет.
Они вернулись к царским дверям, свернули влево, вошли в золотую светлицу – и неожиданно оказались в гуще довольно тесной толпы. Князья, бояре, иноземцы, чернецы роились, подобно пчелам, ожидающим появления новой матки. Раз государь причастился и исповедался, это означало, что уже не дни – часы его сочтены.
– Стервятники, – пробормотал Зверев, пробираясь вперед.
– Андрей Васильевич! – узнал князя низкорослый седобородый боярин. – Какая радость! Давненько вас не видели. Княгиня Ефросинья Федоровна тоже не раз о тебе справлялась.
Доблестью твоею поражалась, желала лично лицезреть. Дозволь, я тебя, Андрей Васильевич, ныне же ей представлю?
Зверев заколебался, оглянулся на отца.
– Княгиня Старицкая, мать Владимира Андреевича, – шепнул боярин.
Это объясняло многое. «Потенциальный противник» предлагал провести переговоры.
– Конечно же, и я о княгине много хорошего наслышан, – галантно кивнул Зверев. – Буду искренне рад познакомиться.
– Прошу, прошу, – обрадовался седобородый, сопроводил Андрея до Царицыных палат, отворил перед ним дверь и тут же закрыл, отсекая снаружи всю княжескую свиту.
– Княгиня Ефросинья Федоровна? – Зверев приложил руку к груди, склонил голову: – Какое счастье лицезреть столь прекрасную и мудрую женщину.
Он вежливо улыбнулся и наконец-то взглянул на мать своего самого лютого врага.
На вид ей было немногим больше сорока. Румяная, дородная клуша в тяжелом парчовом платье и с жемчужной понизью в волосах. Золото, самоцветы и серебряное шитье, покрывавшее одеяние, весило, пожалуй, не меньше пуда и без труда сдержало бы скользящий сабельный удар.
Кроме милой леди, здесь находилось еще четверо бояр – все в дорогих ферязях и шелковых рубахах. Не чета увлекшемуся рясой государю.
«Надо же, они уже обосновались в Царицыной палате! Спасибо, хоть на трон свою попу еще не опустили».
– Я вижу, ты с дороги, княже? – склонила в ответ голову женщина. – Подходи к столу, подкрепись с дороги, выпей вина. Зима ныне холодная, ветер, сырость в нетопленных углах.
Вот и государь наш захворал… Вино, вино от простуды хорошо спасает. Налей гостю, Афанасий Семенович!
– Благодарствую… – Андрей принял налитый до краев кубок, поднес к губам, несколько секунд подержал и поставил обратно на стол. Он слишком любил жизнь, чтобы проглотить хоть что-то из рук Старицкой свиты.
– Наслышаны мы про деяния твои преизрядно, – взмахнув веером, продолжила княгиня. – Про мужество в битвах казанских, про Тулу, про старания иные.
