Ещё несколько мгновений назад у меня было всё, а теперь я один на всём белом свете, один в восемь лет…
Я бежал долго, пока не заблудился. До вечера бродил по городу, пытаясь отыскать дорогу неизвестно куда и непонятно зачем. Когда стемнело, пристроился за гаражами и лёг, ни на что не надеясь и ничего не ожидая. Там меня и нашёл Гвоздь…
— Так Государь не сможет ни на кого опереться, — мальчик попытался развить мысль. — А быть одному очень плохо.
Александр Петрович кивнул.
— Вспомнил родителей?
Отрицать очевидное мальчик не стал и кивнул.
Наставник поднялся и неторопливо прошёлся по комнате, замер и обернулся:
— Готовься. Умники уже собираются запустить свою установку. Будут подбирать окно по твоему запросу. Прости… Жаль, что только это мы и можем сделать.
— Спасибо… Я бы хотел побыть с вами подольше…
Александр Петрович резко отвернулся, быстро провёл рукой по глазам, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел. Вот вам и железный человек…
— А почему всё-таки мечи? — спрашивал Александр Петрович довольно часто, хотя мальчик и отвечал на этот вопрос неоднократно.
— С некоторых пор я ненавижу звуки стрельбы."
"Наставник хмыкал, не веря и частенько переспрашивая. Но я не врал. Да, я совершенно спокойно стрелял из автомата, палил из пистолетов по мишеням, сжигая, порой, за день по несколько пачек патронов. Никаких отрицательных эмоций при этом не демонстрировал и не испытывал. Руки не дрожали, на появляющихся призраков тоже не жаловался. Но мечи мне казались… честнее, что ли.
Их я любил намного больше пистолетов, пулемётов и прочей стреляющей техники.
После ухода наставника мальчик ещё некоторое время лежал, ни о чём не думая. Снова попытался читать, но понял, что смысл текста ускользает, и точным броском закинул книгу на полку. Заложил руки за голову и уставился в потолок. Скоро совершится то, к чему он готовился… точнее, его готовили целых три с половиной года. Никаких эмоций не было. Первое время, когда мальчик ещё только поселился на базе, его вечное спокойствие в самых непредсказуемых и сложных ситуациях часто поражало наставников.
Да и странным оно было у ребёнка, которому судьба отвела такой короткий срок жизни… Штатные психологи многое могли бы прояснить, но они хранили тайну, делясь своим мнением только с теми, кому положено его знать. Нет, он смеялся, плакал, веселился, но всё это было поверхностным, словно пена морская, сдуваемая первым же лёгким ветерком.
