Он мог моментально, словно повернув выключатель, подавить все чувства и стать серьёзным. Это умение здорово выручало его, когда он жил на улице, но об этом на Базе тоже знали немногие.
— Есть хочешь?
Очень не скоро до меня дошло, что обращаются именно ко мне. Я поднял заплаканное лицо и глянул на присевшего рядом со мной высокого парня в огромной кепке, под которой очень трудно разглядеть лицо.
Я отрицательно мотнул головой, но в животе предательски заурчало. Парень хмыкнул, отломил кусок булки и сунул его мне в руку.
Я несмело откусил, а потом с жадностью набросился на еду.
— Ну и откуда ты, такое чудо, взялось?
Этот простой вопрос напомнил мне о произошедшем, и, совершенно забыв про булку, захлёбываясь слезами, я вывалил на незнакомца всё, что произошло. Как подъехала машина, как я увидел папу с мамой, лежащих у подъезда вместе с сестрой; про страшного дядю Игоря и про то, как бежал по улице. Думал ли я, что подобная откровенность может быть для меня опасной? Нет, конечно. Ни о чём я тогда не думал, кроме того, чтобы просто выплакаться и высказать кому-то свою историю.
— Понятно. — Парень вдруг сел по-турецки рядом со мной и задумался. — Вот что, шкет, в историю ты, конечно, попал очень скверную. И если я что-то понимаю, домой тебе возвращаться нельзя. Со мной пойдёшь?
Этот парень разговаривал со мной как со взрослым и действительно интересовался моим мнением.
— А потом папа и мама придут за мной? — поинтересовался я на всякий случай.
Парень вздохнул, встал и отряхнул брюки, чище они от этого, впрочем, не стали.
Он снова глянул на меня, хотел что-то сказать, нахмурился.
— Наверное, да.
— Тогда пойду.
— В таком случае давай знакомиться, — парень протянул руку. — Гвоздь."
"Я хихикнул. С его ростом и в этой кепке мой новый знакомый и правда походил на гвоздь.
— Володя.
— Что ж, идём, Володя, в нашу берлогу.
Так началась моя жизнь в роли беспризорника.
Володя вдруг неуловимо быстрым и плавным движением перетёк с кровати на пол и вот уже стоял на руках.
Прошёлся немного по комнате, кувырнулся вперёд и встал. Небольшого роста, расслабленный, но… было что-то в его расслабленной позе такое, из-за чего любой опытный боец, возникни у него такая мысль, трижды подумал бы, прежде чем напасть. Теперь становилось ясным обманчивое первое впечатление — не мальчик, а скорее уже юноша лет тринадцати, только не очень высокого роста, худощавый. Он привычно осмотрел комнату с прямо-таки спартанской обстановкой.
