А могла это быть и очередная орда. Гадать было бессмысленно. Завтра выяснится.
Но Сергей очень надеялся: это византийцы. Те, о ком он думал уже не раз.
Выяснилось. Да, ромеи. Два относительно небольших, большие по волокам тащить замаешься, хеландия старательно карабкались вверх по течению.
Неужели повезло? А почему нет? Везет тем, кто везет, а не тем, кто сидит и ждет появления дрейфующего вражеского трупа, что бы там ни говорили мудрые восточные гуру.
— Пройдем мимо них, — сказал Сергей Рёреху. — Машег, ты самый остроглазый, Заберись на мачту и глянь, что у них на палубах.
Вдруг просто купцы?
Разошлись. На хеландиях драккар проигнорировали. Справедливо решили: один единственный драккар опасности для них не представляет."
"— Товаров на палубах мало, воинов много, — сообщил спустившийся Машег. — И на купеческую охрану воины не похожи.
Можно догадаться. Хеландии явно боевые, а не купеческие.
Точно золото.
Сергей повернулся к Рёреху:
— Брат, я хочу с ними пообщаться.
— Хочешь — пообщаешься, — кивнул княжич.
— Кормчий, разворот!
В отсутствие сильного попутного ветра драккару с удвоенным экипажем догнать хеландии — не проблема.
Догнали, поравнялись с первой. Вот теперь на хеландиях напряглись. Даже кормовое орудие в готовность привели.
— Эй, на корабле! — крикнул Сергей по-ромейски. — Я — протоспафарий Сергий, человек протовестиария Самонаса! Встаньте на якоря и бросьте мне мостик! Хочу говорить с вашим комитом!
Сработало. Столичный выговор Сергея в совокупности с именем евнуха-протовестиария, который, по словам партикия Перчика, был чем-то вроде шефа внешней разведки императора Льва, сняли первый блок недоверия.
Так что спустя десять минут Сергей уже карабкался, цепляясь за веревочные перила, на борт византийского корабля.
Следом за Сергеем — Дёрруд и Грейп, а четвертым — коренной византиец Лука Ореус.
На палубе хеландия их встречали, можно сказать, торжественно. Ровный строй византийской морской пехоты, а впереди — двое. Один — явный вояка, а другой — такой же явный дипломат.
Причем судя по скудной растительности на одутловатой роже — евнух.
— Протоспафарий, говоришь? — тонким противным голосом процедил кастрат. — Не слишком ли ты молод для протоспафария? И где твое кольцо?
— А кто ты таков, чтобы задавать мне вопросы, скопец? — надменно произнес Сергей.
Сочувствия к «полумужу» Сергей не испытывал. Знал, что подавляющее большинство скопцов-царедворцев и чиновников рассталось с бубенчиками добровольно.
