- Не многие согласятся под женскую руку встать, - усмехнулась Тами, доставая и раскладывая у ног несколько бутыльков и неизменный нож. Последним решением он сегодня будет.
- Если уж я встал… - пробормотал Велеслав.
- У тебя личный интерес был. А в обычной жизни – только по приказу кого-то высокого повиноваться будут. По его слову непререкаемому. Не будем сейчас об этом. Идет он. Приготовься. И не один.
- С мертвяками? – нахмурился князь, укладывая пальцы на рукоять меча.
- С человеком.
Хоть и темнело вокруг так, что стволов деревьев в пяти шагах не видно, да только вдруг разбежались тучки, будто рукой кто отвел.
Звезды яркие замигали, как самоцветы на очелье красавицы. И луна полная, желтая, словно монета золотая, на такую обычно желания загадывают. Низко висела и будто даже склонилась над поляной, освещая ее не хуже светила дневного. Даже ветер стих, будто затаила природа дыхание.
На другом краю поляны две фигуры показались. Под покровом леса стояли, лиц не видно. Повернулась к нему валорка, сверкнули потемневшие фиалковые глаза.
- Если далеко во тьму уйду – зови меня. Услышу, если искренне звать будешь
- И позову, и зацелую, Птичка моя. Не думай о том."
"Сжала его пальцы тихонько и развернулась к незваным гостям.
Вперед они выступили, на поляну, на свет лунный. Двое. Мужчина и женщина. Он – высокий худой и сутулый. Будто к земле что-то неподъемное пригибало плечи. Одет в добротную и даже щеголеватую одежду. Не местный. Темные волосы собраны в несколько косиц и отведены назад.
Лицо бледное, в резких морщинах, да только не признак это старости. Могло быть ему и тридцать, и пятьдесят. Колдовство его недоброе высушило, печатью легло на лоб и щеки. И все бы ничего, но главным, что отталкивало, были белесые, будто подслеповатые глаза – тьма съедает краски, ежели ей дают волю. И начинает всегда с зеркала души. Странная темная вязь шла по левой стороне мужского лица. Да только знала Тами – не татуировка это. Так зло проступает на поверхности кожи, когда уже съедено все изнутри.
Но удивительным был второй пришлый. Девушка! Моложе Тамирис, светловолосая, но и она бледная, до серости. Простой домотканый сарафан, рубаха без вышивок. Будто наемная работница или нищенка даже, чуть более опрятная разве. Ничем не примечательное усталое лицо, с мелкими заостренными чертами. Нос, скулы, подбородок – острые, будто уколоть готовы в ненависти ко всему живому. Под стать лицу были злые голубые глаза да губы презрительно поджатые.
