- Ишь, гладкая какая!
- У нас принято так... Тебе не нравится? – она инстинктивно сжимает ноги, проклиная настой из молодого грецкого ореха.
- Нравится, лапушка моя. Не знал просто, что так бывает. А теперь трогать хочу безостановочно.
Палец уверенно раздвинул плотно сомкнутые лепестки, лаская и растирая влагу. Заставив девушку сладко и гортанно застонать. Да он же сейчас обезумеет окончательно от ее стонов! Хотя сам себе обещал быть терпеливым. Не должен его голод отвратить ее от постельных утех.
- Не была еще с мужчиной? – решил все-таки спросить.
- Нет, - вскидывает она глаза и стыдливо закусывает губу, - ты у меня первым будешь."
"Радость глупая и бешеная вспыхивает за грудиной. Никто до него этого тела не касался. Никому ласк своих не дарила! А ведь не связывался он обычно с девственницами – маета одна. Ничего не умеют, лишь трясутся от страха. А здесь распирает от гордости и благодарности, что сберегла себя для него.
- И первым, и последним, сладкая.
Запомни.
Нажимает в сокровенном месте так, что она вскрикивает от удовольствия, впиваясь ногтями в широкие плечи. Бесстыдные пальцы оглаживают, трогают, постукивают так невыносимо-сладко, что бедра инстинктивно начинают двигаться им навстречу. А порочные губы продолжают терзать попеременно то ее рот, то грудь. Заставляя стонать, метаться, бормотать что-то невнятное, умоляя не останавливать сладкую пытку.
Когда мужской палец осторожно проникает в нее, Тамирис инстинктивно пытается отодвинуться.
- Тихо, сладкая, не бойся. Подготовить тебя нужно. Чтоб не навредить.
- Разве ты можешь? - удивленно шепчет она.
- Увы – могу. Маленькая ты у меня и узкая. Хочу, чтоб тебе хорошо было. Хорошо же? – пальцы прокручивают между подушечек комочек клитора, срывая с губ гортанное:
- Да-а-а…
- Вот и славно. Покричи для меня, птичка моя!
И она кричит, стонет и мечется не в силах справиться с лавиной ощущений, что обрушили на нее опытные пальцы и губы.
Разгоняет он ее удовольствие, из последних сил сдерживаясь. Так отзывчива на ласку, так красива в своем возбуждении с жадно блестящими глазами. А стоны ее хлыстом желание в крови подгоняют, хотя куда уже. Но страх навредить, поранить не дает Велеславу сорваться. Хотя распалил девушку настолько, что сама невольно на пальцы насаживается, скребет беспомощно по плечам, а губы умоляют не останавливаться. Вот-вот до предела дойдет и шагнет за край.
