Та, которую хотелось поцелуем разгладить. Нехотя продолжил Велеслав говорить, хотя рук не убрал, продолжил мимолетно оглаживать желанное тело.
- Перестала она ею быть после злодеяний кровавых. Не прощаю я зла и обмана. Никому, даже своим. Лишил ее имени и сюда сослал, так Чаянка и тут зло нашла. Оно ее и сгубило. Не будем о ней более. Скажи лучше, отчего именем другим колдуну назвалась?
Коварные мужские руки начали неторопливо оглаживать бедра, совершенно мешая думать здраво. Словно маленькие искры вспыхивали от его прикосновений.
- Другим? Это чтобы не рисковать, ворожбой можно многое сделать, на вещь и на имя даже. А Мири – это я себя называла в детстве, когда не могла имени собственного выговорить. Родные меня так зовут… звали… Ты что творишь? – вскрикнула валорка, когда одна рука добралась до сокровенного места, а вторая накрыла и начала поглаживать грудь.
- Мою, конечно! Тебя же везде надо вымыть, правда?
- Но не здесь же? – она попыталась сжать ноги, но куда-там? Наглые пальцы начали искусно поглаживать еще припухшие складочки.
Заставив тело предательски задрожать от предвкушения.
- Именно здесь и нужно вымыть лучше всего. Самое нежное и сладкое место. Уже не болит, правда? – осторожно сжал камешек соска, заставив тело выгнуться и сладостно выдохнуть.
- Очень-очень болит! Мне совсем ничего нельзя.
Губы поймали ее мочку уха и начали осторожно посасывать, вызывая дрожь и стадо мурашек. А низкий бархатный голос ласкал не хуже рук.
- Тогда тебе срочно нужно в постель, птичка моя.
А я внимательно осмотрю и потрогаю, где именно болит…
Ноги беспомощно разъехались, предоставляя еще больший доступ наглым пальцам. Ох, что же он с ней делает! Играет, будто музыкант на любимом инструменте. И тело поет под его умелыми руками. А шею покрывают ласковыми поцелуями, заставляя отворачивать голову, открывать больше простора.
- Что ты со мной творишь? – Тами сдается на милость головокружительных ласк. Закидывает руки за голову, погружая пальцы в его короткие темные волосы.
- Это ты меня околдовала, сладкая, - волнующая хрипотца, словно смычком по оголенным нервам, - не могу насытиться. Жажда ты моя, непроходящая. Раздвинь ножки, хочу, чтоб еще покричала для меня, княгиня моя.
Глава 37.
Утренний луч затанцевал на щеке, пытаясь пробраться под закрытые веки. Тами недовольно засопела и попыталась глубже зарыться в подушку. Еще и жарко отчего-то, будто она к печке спиной прислонилась. Невольно попыталась отползти, но что-то мешало.
