- Ну, это мы еще посмотрим! До свиданья, Воят.
- Иди, девочка. А я – пригляжу за тобой.
- Ты чего тут, старая? - поздней ночью князь Миргородский осторожно поднимался по ступеням низкого крылечка. Медовуха у старосты оказалась знатная, вроде и не крепкая, а ноги не совсем твердо держали. Оттого кругом по селению решил пройтись, хмельной дух проветрить. Негоже девочку свою нетрезвым видом пугать. Хоть и спит наверняка, птичка его ранняя. От одной мысли о том, чтоб нырнуть под одеяло и прижать ее к себе теплую, сонную, в паху тесно стало.
Даже шаг ускорил. Думал по-тихому в избу зайти – а тут вот, соглядатай на крыльце. Знахарка – не спит она никогда что ли? – сидела на ступеньке, перебирала и раскладывала что-то по мешочкам.
- Тебя, дожидаюсь, соколик.
- Опять жизни учить будешь? – ухмыльнулся Велеслав, обходя старуху.
- А толку-то? Ты ж не учишься, всяк по своему делаешь. Лучше к соседке ночевать пойду. А вот то, что ты сейчас горлице своей спать не дашь – это я по глазам твоим распутным вижу.
- И даже не отчитаешь?
- Наслаждайся, пока можешь.
[1]Вéно- выкуп, плата за невесту ее семье.
Глава 39.
От «Упрямого» до портового Зареченска добрались уже без приключений. Вот только одежу теплую пришлось доставать из сумок – тепло-то осеннее на Болотах осталось, а в округе вовсю холод и сырость, хорошо хоть без дождей проливных. Но не от этого Велеслав ехал нахмурившись. Все потому, что валорка его пересела на свою лошадь, категорически отказавшись ехать с ним в одном седле. Неприлично ей, видите ли! А он уже в зависимость впал он желания чувствовать ее тело, прижимать к себе, вдыхая ни с чем не сравнимый пряный аромат волос.
Как ни уговаривал – рогом уперлась, едва не поссорились! Да только как ей отказать, когда глазищами своими фиалковыми до нутра прожигает? Чмокнул в губы сладкие и самолично в седло усадил."
"Да только все одно – отыгрался. Когда в гостинице валорка две раздельные комнаты затребовала – он и ухом не повел. Отужинал с ней в общем зале, с усмешкой улавливая удивление в глазах.
Ибо вел себя за столом как полагается, даже за руку не брал. А когда наверх поднялись – ввалился внаглую в ее комнату, за собой увлекая. Не те у ней силы, чтобы крупному воину сопротивляться. Шипела, ругалась – а все одно под ним в постели оказалась. Жарко целуя и настойчиво срывая его одежду. Ничем ему в страсти не уступала, когда робость свою перешагивала. Только крики ее и стоны поцелуями глушить пришлось, уж больно голосистая у него Птичка.
