Ох, как бы мне сейчас пригодилась память прежней Варвары! И сразу поведение многих мужчин обрело бы и смысл, и логику.
Выходит, не только из-за карьерных чаяний обер-полицмейстер мог затаить зло на старшего князя Разумовского. И не только желание продвигаться по службе руководило им.
Ох, представляю, как он, должно быть, взбесился, когда увидел вместе со мной у себя в кабинете князя Хованского. Моего жениха. Счастливца, которого мой отец предпочел ему.
Вот почему обер-полицмейстер отправил за мной людей в столь поздний час.
Уверена, причина не в письме. Не только в нем одном. Быть может, он узнал, что тетушка уехала, и надеялся, что я буду одна. Хотел устроить себе свидание с не случившейся невестой?..
— Чему вы улыбаетесь? — резко, даже свирепо спросил князь Хованский.
Все это время он не сводил взгляда с моего лица и, верно, заметил появившуюся на губах усмешку.
— Неужто довольны? Отвергнутый жених проявляет внимание?
В его голосе жгучая обида мешалась в разочарованием и тоской. Я подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза, и, не выдержав, он отвернулся первым.
Да он ревнует!..
Я сердито поджала губы. Ведет себя словно мальчишка!
— Вам должно быть стыдно, князь, — холодно произнесла я, — за такие мысли. А улыбалась я, потому что до ваших слов и не думала даже, что Николаем Устиновичем может руководить застарелая обида на моего отца.
Удивительно, но князь Хованский тотчас успокоился. Исчезло напряжение в плечах, и он чуть расслабился, вновь откинулся на спинку сидения.
— Простите меня, княжна, — повинился он.
— Я и сам, признаться, не думал, что Николай Устинович позволил обиде взять вверх.
— Ненависть и любовь — самые сильные из чувств. Сколько жизней было отнято во имя любви? Сколько страданий причинено? — я пожала плечами.
Князь коротко взглянул на меня, и ощутила, как по рукам и шее невольно поползли мурашки. Что-то было в его глазах. Что-то, что прежде я не замечала. Какая-то глубокая душевная тоска; мука, терзавшая его.
— Вы меня ненавидите?
Мне показалось, что на меня вылили кипяток.
Его вопрос заставил язык прилипнуть к небу, а сердце сперва подскочить к горлу, а затем рухнуть в пятки. С трудом сглотнув, я поднесла ладонь к шее, чувствуя себя так, словно ее обхватила тугая, мешавшая мне дышать веревка.
— Не отвечайте, — лицо князя Хованского исказилось, но спустя мгновение он натянул на губы привычную усмешку. — Не отвечайте, княжна.
Я не успела бы, даже если бы захотела: экипаж остановился, и донесся голос извозчика.
