Цепкая клешня страха скрутила живот, и я к горлу подкатила тошнота. Пришлось сделать несколько жадных, глубоких вдохов прежде, как я почувствовала, что меня чуть отпустило.
— Я поеду с вами.
— Нет! — не сговариваясь, воскликнули мужчины одновременно.
Князь Хованский еще и окинул недовольным, сердитым взглядом.
— Я поеду, — спокойно повторила я и прижала к животу сцепленные руки, все еще борясь с тошнотой. — Вы не можете мне помешать, князь. Но вы можете взять меня в свой экипаж, чтобы я не искала извозчика.
— Разве ж это трудность для вас, Варвара Алексеевна? — он иронично усмехнулся. — Насколько я могу судить, с извозчиками вы на короткой ноге...
Он пожал плечами, словно говоря: Бог с вами, делайте, как угодно, и вышел в соседнюю комнату. Наверное, чтобы привести в порядок одежду. Не на виду же у дамы это делать.
Проводив его взглядом, я некоторое время стояла в задумчивости и теребила в руках тонкие перчатки, в которых приехала, пока в одно мгновение едва не подпрыгнула от резкой мысли.
Откуда князю известно про извозчиков?!
Выходило... он следил за мной?
Он ведь так и не ответил мне, когда я спрашивала, как я очутилась в его доме сразу после наезда! Что делал он поблизости от посольства?
Быть может, я ошиблась тогда в формулировке. И дело было вовсе не в посольстве. А во мне. Князь оказался там, потому что следовал за мной.
Но зачем?..
В нетерпении я принялась измерять шагами комнату. Время стремительно убегало сквозь пальцы, и вопросов, на которые я не получила ответов, становилось все больше.
А еще это упрямство князя! Его нежелание отменять дуэль! Я скрутила перчатки едва ли не в узел, словно они были виновником всех бед, когда услышала голос Михаила.
— Княжна, Георгий прав. Вам лучше уехать и не видеть того, что случится на дуэли.
— Он стреляется из-за меня. Как я могу уехать?..
Я не помнила, как поступали в таких случаях настоящие барышни из девятнадцатого века. Рвались ли они смотреть дуэль? Закрывали на все глаза?
Мне было все равно.
Честь не позволяла князю Хованскому отменить дуэль. У меня она тоже была. И не позволяла уже мне уехать в особняк Разумовских и притвориться, что ничего не происходило.
Граф Каховский хотел что-то возразить, но вошедший в комнату князь ему помешал. Георгий был по-прежнему не брит, но рубашку вновь застегнул под горло и затянул потуже галстук.
— Не будем медлить, — сказал он.
На меня он смотрел недовольно, но его пламенные взгляды меня ни сколь не пугали.
