Его выпирающий, массивный живот кричал о том, что хлебами на государевой службе ротмистр обижен не был.
— Видит Бог, княжна, с вашей помощью вскоре стану высокородием*, — пробормотал он нечто загадочное.
Я догадалась спустя пару минут. Пресловутая табель о рангах! Петр Львович надеялся получить повышение по службе за поимку столь опасной преступницы — меня, надо полагать.
Вздохнув, я присела на тот самый жесткий диван, не став спрашивать разрешение ротмистра. Как и многие мелочные, тщедушные людишки, чужую слабость он чуял за версту.
Я не должна была быть слабой.
Не было больше никого, кто мог бы обо мне позаботиться.
— Я правая рука вашего жениха, Варвара Алексеевна, — он остановился и повернулся ко мне лицом, очевидно недовольный моим поведением. — Или же теперь правильно говорить: бывшего жениха? — ротмистр прищурился.
Недолгое, но весьма продуктивное общение с отцом и братом закалило меня. Я не поведусь на его издевки и подначки, не позволю ядовитым, злым словам пробить мою оборону, проникнуть внутрь, отравить меня.
— А я думала, что граф Каховский — правая рука Его сиятельства, — с невинным видом произнесла я."
"Клянусь, я услышала, как он недовольно закряхтел, но быстро взял себя в руки.
— Вы ошиблись, Варвара Алексеевна, — кисло сообщил он и, придав себе важный, надутый вид, уселся за стол, подвинул к себе какие-то бумаги, принялся нарочито увлеченно их читать.
Ко мне он словно потерял интерес.
Что ж.
У меня в запасе была бездна времени. А вот ему следовало спешить: Московский генерал-губернатор был похищен, высочайший визит Государя — сорван.
Прибавить к этому отсутствие князя Хованского, замешанного в дуэли, пропажу моего брата и, я подозревала, графа Перовского — и получалась совсем неприятная картина.
— А вы совсем меня не помните, Варвара Алексеевна? — вдруг спросил он.
Я качнула головой и ответила чистейшую правду.
— Не помню, Петр Львович. Простите. А должна?
— Нет, не должны, — усмехнувшись, он приподнял верхнюю губу, обнажив зубы.
Кажется, сама того не зная, в этот раз я задела его очень глубоко.
— Вы выглядите удивительно спокойной для барышни, у которой похищен горячо любимый батюшка. И чей старший брат исчез таинственным образом, — ротмистр посмотрел на меня взглядом удава.
— Я уже спросила вас: что я здесь делаю? Вы так и не ответили. А что до всего остального... разве же мои слезы чему-то помогут?
Я сцепила в замок пальцы и положила руки на колени. Хорошо, что сестра милосердия принесла мне тогда умыться.
