Государь направил меня, чтобы опечатать кабинет несчастного князя Разумовского и изъять все бумаги.
Тут как раз в холле показалось несколько мужчин в темных мундирах, которые несли в руках папки, сундучки для документов, какие-то книги, исписанные обрывки листков...
Я обернулась на Киру Кирилловну: ее глаза были широко раскрыты, губы плотно сжаты. На генерал-адъютанта она старалась и вовсе не смотреть.
— А, графиня Пален, — а вот он был совсем не прочь поговорить. Сделав вид, что не ожидал встретить нас в нашем собственном доме, он прошел мимо хмурого князя Хованского и остановился рядом с нами.
— Графиня, княжна, вы даже не можете представить, насколько я опечален...
Он говорил и говорил, а я смотрела на князя Хованского, который мрачнел на глазах. За его спиной незнакомые мужчины продолжали выносить вещи из кабинета отца.
— ... жаль, яблочко от яблони оказалось с червоточиной.
Я вернулась к разговору, услышав притворные вздыхания генерал-адъютанта. Его темно-серые глаза всматривались в лицо графини с каким-то извращенным, внимательным интересом.
Ему словно доставляло удовольствие рассказывать ей о том, каким негодным человеком оказался Серж.
— Слухи поползли ужасные, уже в двух столицах... — он сочувственно покачал головой. — Ваш арест, княжна, конечно, недопустимая ошибка. Но ведь людская молва, она как круги по воде. Коли началась, остановить будет уже невозможно.
На щеках вспыхнул румянец, и я хотела поднять голову, чтобы посмотреть Альбединскому в глаза, но почувствовала жесткую хватку Киры Кирилловны на запястье.
Она стояла, идеально выпрямившись и сжав губы в тонкую нитку. И молча слушала этот не прекращавшийся поток ядовитой, притворной доброты.
И лишь уже гораздо позже, когда генерал-адъютант, наконец, покинул наш особняк, забрав с собой половину отцовского кабинета, Кира Кирилловна заговорила.
— Ужасный, страшный человек. Как же он рад. Ненавидел твоего отца всю свою жизнь и теперь торжествует.
Глава 27. — Мы могли бы попытаться попасть к Императору.
Кира Кирилловна с жалобным дребезжанием ударила чашкой о блюдце и подняла на меня ошеломленный взгляд.
Я пожала плечами.
Что мы теряем?..
Мы завтракали с ней вдвоем, и это было непривычно. Сидеть за огромным столом без Сержа и отца. Я и сама не заметила, как обжилась здесь. Как стала воспринимать вещи, которые пугали меня еще несколько недель назад, в качестве нормальных и обыденных. Конечно, я не тосковала по чокнутому братцу, чей поступок мог уничтожить нас всех.
