А почему ему было не верить словам Дворецки? В конце концов, он, Арно Олван, собственноручно застрелил его, видел, как тот умирал… А потом Дворецки возникает прямо посреди запертой камеры.
– Я не виноват! – зарыдал он. – Правда! Я-бы сам никогда не стал стрелять в тебя. Я просто выполнял приказ Спиро. Ты же слышал, что он мне приказал! Я просто был «железным человеком», всегда им был… Дворецки положил руку ему на плечо.
– Я верю тебе, Арно, – тихо произнес он. – Ты всего-навсего выполнял приказ.
– Да, да, приказ.
– Однако этого недостаточно. Тебе нужно очистить совесть. Если ты этого не сделаешь, мне придется забрать тебя с собой.
Глаза Олвана покраснели, слезы струились по его щекам.
– Но как? – взмолился он. – Как мне очистить совесть?
– Признайся во всех грехах властям. И ничего не скрывай, иначе я вернусь.
Олван отчаянно закивал: уж лучше попасть в тюрьму, чем в то место, о котором говорил Дворецки.
– Помни, я буду следить за тобой. Это твой единственный шанс на спасение, и если ты им не воспользуешься, я вернусь.
Вставные зубы Олвана вывалились изо рта и покатились по полу.
– Не волнуйшя, я во вшем прижнаюшь. Обешаю.
Дворецки снова набросил на голову маскировочную фольгу и исчез.
– Смотри не обмани меня, иначе тебя ждут неприятности, – донесся голос из пустоты.
Затем Дворецки вышел из камеры, сложил фольгу и спрятал ее в карман, а через несколько секунд появился Сид Коммонс с карточкой посетителя.
Он сразу же заметил Олвана, ошеломленно мечущегося по своей камере.
– Дворецки, что ты с ним сделал?
– Эй, я здесь ни при чем. Проверь записи. Он вдруг рехнулся, начал говорить сам с собой. Орать, что хочет во всем сознаться.
– Он хочет сознаться? Вот так вдруг?
– Понимаю, звучит нелепо. Но все было именно так, как я описываю. На твоем месте я позвонил бы в Скотленд-Ярд Джастину Барру. Мне кажется, что показания Олвана помогут ему раскрыть много нераскрытых дел.
Коммонс подозрительно прищурился.
– Почему-то мне кажется, что ты знаешь куда больше, чем говоришь… – с недоверием промолвил он.
– Ты можешь подозревать меня сколько угодно, – миролюбиво ответил Дворецки. – Но чувства – это ведь не улика, и твои камеры наблюдения всегда покажут, что я не входил в комнату.
– А ты уверен, что они покажут именно это?
Дворецки бросил взгляд на дрожащий над плечом Сида Коммонса воздух.
– Абсолютно уверен, – твердо сказал он.
Глава 12
ПАМЯТЬ СТЕРТА
Родовое поместье Фаулов.
