Кодекс Ассасина Том 2: Министерство магии

В этот момент один из оглушённых офицеров, молодой лейтенант, пришёл в себя и с рыком, полным отчаяния и ярости, рванулся вперёд, пытаясь закрыть генерала своим телом. Наш телекинетик, даже не взглянув, отбросил его в стену как назойливую муху. Тот ударился головой о шкаф с глухим стуком и затих.

И тогда Кривошеев сделал то, что должен был сделать настоящий командир. То, что делали его предки на полях сражений. Он перезарядил пистолет с твёрдыми, чёткими движениями и принял боевую стойку, выставив вперёд плечо. Его глаза, устремлённые на Козина, горели не страхом, а чистым, незамутнённым презрением и готовностью к смерти.

— Я не сдамся предателям. Умру как солдат Империи. А вы… вы умрёте в грязи, как и подобает шакалам.

Я видел, как палец Козина лежал на спусковом крючке его собственного, магически усиленного пистолета — компактного, уродливого изделия из чёрного полимера. Всё вокруг замедлилось. Звуки стали приглушёнными, растянутыми. Я мог бы попытаться остановить его. Создать мгновенный барьер между ними, отвести его руку телекинезом, пусть и слабым, бросить в него чем-то.

Но это означало бы мгновенное раскрытие. Погубить всё. Свою месть, свой титанический план, своих друзей в баре, Алину… Мои собственные пальцы задрожали, но остались сжатыми по швам.

Раздался хлопок. Не громкий, не оглушительный, почти вежливый, как щелчок затвора фотоаппарата. Но от него на секунду заложило уши.

Пуля, вспыхнувшая алым, неестественным светом, прошила пространство. Она прошла сквозь телекинетический щит генерала, словно его не существовало — специальный, бронебойный заряд, — и ударила ему прямо в центр лба.

Он не издал ни звука. Не дёрнулся. Его тело на мгновение застыло по стойке «смирно», а затем медленно, почти величаво, осело за столом, скрываясь из виду.

В кабинете повисла мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием ошеломлённых офицеров. Даже наши зомбированные коллеги замерли на секунду, их программы, возможно, обрабатывали этот акт бессмысленной, демонстративной жестокости, не укладывавшийся в логику «минимальных потерь».

Козин медленно, с щелчком поставил пистолет на предохранитель и убрал его в кобуру. — Объект оказал вооружённое сопротивление и был нейтрализован при задержании, — произнёс он тем же безжизненным, констатирующим тоном, словно зачитывал данные с датчиков погоды. — Оформляйте протокол. Остальных — конвоировать для допроса.

Он повернулся и вышел из кабинета, не удостоив труп генерала ни взглядом, ни словом сожаления.