Кодекс Ассасина Том 2: Министерство магии

А он всё это время стоял в трёх метрах от нас, абсолютно неподвижно, слившись с силуэтом старой, кривой берёзы — его плащ магическим образом принял цвет и текстуру коры, а поза стала неотличимой от природного ландшафта.

'Первый принцип — не быть, а казаться частью пространства, — прозвучал его голос прямо у нас за спиной, заставляя каждого из нас вздрогнуть от неожиданности."

"— Ваше сознание должно растворяться в окружающем мире, как капля воды в океане. Вы — ветер, что колышет верхушки деревьев. Вы — камень, что веками лежит на этом поле.

Вы — тень от проплывающего облака. Вы — не вы. Забудьте о себе, и вы станете невидимы'.

Тренировки были физически и ментально изматывающими, доводящими до предела человеческих возможностей. Альфреда, чей ум привык к виртуальным схемам, алгоритмам и взлому цифровых кодов, заставляли часами отрабатывать бесшумное движение — основу основ искусства ассасина. Специально для него Мастер создал полосу препятствий в старом сарае: рассыпанный сухой горох, по которому нужно было пройти, не раздавив ни одной горошины; сложную систему натянутых на разной высоте нитей с колокольчиками, через которую нужно было пролезть, не задев ни одной; подвижные половицы, которые издавали громкий скрип при малейшем неверном шаге.

Сначала у него ничего не получалось — он пыхтел, ругался сквозь зубы, падал, злился на себя и на мир. Но Мастер был непреклонен и безжалостен. «Твой ум, изобретатель, привык к быстрым, алгоритмическим решениям, — говорил он, заставляя Альфреда начинать все сначала после малейшей ошибки. — Теперь научи его тишине и плавности. Заставь его работать не вопреки телу, а в полной гармонии с ним. Тишина — тоже решение. И зачастую — самое верное».

Лию, с ее организаторскими способностями и вниманием к деталям, учили искусству наблюдения — но не простого, а тотального, всепоглощающего. Ее заставляли часами, не двигаясь и не издавая ни звука, сидеть в заранее выбранных точках — на толстой ветке старого дуба, в зарослях колючего кустарника, на покатой крыше полуразрушенного сарая — и описывать всё, что происходило вокруг, до мельчайших, казалось бы, незначительных подробностей: сколько именно веток на той сосне напротив; какой именно узор образует трещина на кирпичной кладке забора; как именно ложится пыль на подоконник заброшенной оранжереи и как меняется ее рисунок в течение дня под воздействием ветра и влаги; по каким именно маршрутам перемещаются птицы и мелкие животные в радиусе ста метров.