Оказывается, он нашёл себе такого же безумного старого музыканта, с которым очень сильно сдружился. Почему… старого? Да потому, что никнейм у того был «Бухой Дед». Они долгие вечера посвящали беседам о музыке. «Бухой Дед», по какой-то причине, не мог попасть в Иркутск. А с такой оказией Бурбулис очень бы хотел с ним повидаться. С другой стороны, сколько можно было тянуть.
Мы с ним спустились в подвал, и задумчиво остановились возле пустой картины, из которой появился мой нынешний друг.
— Ты уверен, что у тебя получится, Саша? — спросил Бурбулис.
— Если бы не был уверен, то не предлагал. Я готов, осталось только твое согласие.
— Моё согласие? — хмыкнул великий фехтовальщик. — Чтобы окончательно уничтожить эту тюрьму, и сделать меня полноценным человеком? Конечно, я за!
Я потратил на эти манипуляции почти двенадцать часов. Это стоило мне нескольких сильных душ из прошлого мира, и одного класса кольца, которое снова скатилось до оранжевого.
Но дело было сделано."
"Неведомый, но очень сильный волшебник, фактически, встроил душу Бурбулиса в картину, сделав так, чтобы он мог осознавать свое вечное заключение, страдая от этого.
И если вставить душу в неодушевлённый предмет было не то, чтобы просто, но вполне реально, то вытащить её обратно — та ещё задача. Неизвестный маг облегчил мне задачу, не убив при этом франта, а запихав его туда во плоти, словно заморозив изнутри. Так что все, что мне нужно было сделать — это предельно осторожно отделить душу от картины, и вернуть Бурбулису полностью человеческий облик.
— Готово! — сказал я, вытирая пот со лба, тут же получив в руки стакан лимонада со льдом, и слова благодарности. — Руби её, — кивнул я на картину, — к хренам!
Два раза просить его не нужно было. Через две секунды картина, вместе с рамой, была разрезана на тысячи маленьких кусочков, которые осыпались кучкой.
— Ну, как ощущения? — спросил я замершего Бурбулиса.
— Звуки стали громче, запахи чётче, и образы ярче, — с удивлением осмотрелся он вокруг.
— Так и должно было быть, — кивнул я. — Поздравляю! Теперь ты свободен, и можешь делать всё, что угодно.
— В смысле… всё, что угодно? — сощурился фехтовальщик, посмотрев на меня с подозрением. — Ты хочешь избавиться от меня, Александр?
— Избавиться? — я рассмеялся. — Конечно же, нет. Но ты и не раб. Ты можешь идти на все четыре стороны, при желании, конечно.
Бурбулис посмотрел на меня очень странно, нервно постукивая клинком шпаги по своему высокому сапогу.
