Все по-разному поводу, но точно охренели. По глазам видел.
И как-то громко сразу стало."
"Над Вербицким суетились и лепетали Лекари, пытаясь понять, что произошло — выдвигали разные теории, дергали меня за рукав и спрашивали, зачем я нарисовал на лбу у Абсолюта этот непонятный значок.
«Непонятный значок⁈» Пфф!!! Ну, ладно! Получилось, конечно, хуже, чем у Шнырьки, но мой маленький херописец постоянно практикуется. Я же только ступил на скользкую дорогу символизма. А вот зачем нарисовал?
— Это оберег, — глубокомысленно изрек я.
— Удерживает Душу внутри. Всегда так делаю… Да вы проверьте. Видите? Душа на месте, в порядке, но немного в шоке. Отойдет он за пару дней, и будет таким, как раньше… Хотя нет, как раньше он уже не будет. Ха-ха!
Лекари на меня странно посмотрели, но через некоторое время, исследовав пациента с помощью техник и артефактов, признали, что я прав, и Вербицкий скоро будет в порядке.
— Как ви это стелаль? Как ви это стелаль⁈ — тряс у меня перед лицом двумя половинками разломанного ошейника распорядитель-артефактор, от волнения перейдя на ломаный русский.
— Все пропало! Бесценный артефакт!
— Ну-у-у… это… — я на секунду задумался, и тут же выдал. — Вы какую кровь использовали для встраивания камня в металлл?
— Атскова попра, очевитно! — немного оторопел артефактор от моих познаний.
— А какого цвета был бобер? — продолжал я.
— Какой-какой? — продолжал офигивать артефактор. — Атские папры все алые!
— Нет, мой бестолковый друг, — назидательно покачал указательным пальцем перед лицом охреневающего японца.
— Бывают. Эта половина камня какого цвета?
— Пелый? — предположил японец.
— Вот сейчас молодец! Так вот. И бобёр должен был быть белый. Альбинос, ферштейн… то есть рикай сюрю?
— Но альпинос не пывает! — продолжал истерить артефактор.
— Еще как бывает, — покровительственно похлопал по плечу спеца. — Просто искать нужно лучше. Так что, твой косяк. В следующий раз получится намного лучше, уверен.
— Барон⁈ Да как ты⁈ Да что ты… Да я тебя… — подскочил ко мне сзади чрезвычайно возбужденный Румянцев.
— А! Канцлер, — я широко улыбнулся. — Не за что. Служу Империи, и вот это вот все.
— Ах ты… Ах… — Румянцев покраснел, и напоминал выкинутую на берег рыбу.
— Смотрите не сдохните, канцлер, вам еще от Хрулева огребать, — тихо проговорил я, наклонившись к самому уху, похлопав его по плечу. — Так что берегите себя… Ваше Императорское Величество.
Я поклонился, когда Император приблизился.
