Разумеется, были запреты, которые не могла преодолеть даже добросердечная Раечка, например, запрет покупать для девочки дорогую одежду или дорогие игрушки, не говоря уж об украшениях. Зато с благословения родственницы, всегда готовой на невинную ложь, можно было ходить днем с подружками в кино, приводить их к себе в гости и пить чай с восхитительным домашним печеньем.
Раечка умерла год тому назад. И с этого момента девочка оказалась запертой в строгих правилах, введенных отцом, как в тюрьме. Отец безумно боялся, что легкомысленное отношение к жизни, любовь к мужчинам и тяга к алкоголю передадутся его дочери по наследству, не скрывал от Жени своих опасений и следил за ее поведением тщательнее, чем биолог-экспериментатор следил бы под микроскопом за делением клетки.
К девятнадцати годам в жизни Жени Рубцовой не было ни одной романтической истории, она не встречалась с мальчиками и ни разу не целовалась, и все ее представления об окружающем мире были почерпнуты либо из книг и фильмов, либо из собственного опыта, который стараниями отца был весьма скудным и жестко отрегулированным: школа, работа (под его приглядом) и курсы немецкого языка.
И вдруг появляется некий молодой человек, который обращает на Женю внимание, провожает ее до самого дома, боясь подойти близко, смотрит на нее восторженными глазами, а потом пишет ей письма. Кто он в ее представлении? Разумеется, самый лучший, самый красивый, самый чудесный. Разумеется, он похож на тех романтических героев, которых она видела на экране или о которых читала в книгах.
И точно так же разумеется, что ни при каких условиях он не может быть маленьким, узкоплечим и некрасивым.
""Она его выдумала, - с грустью констатировала Настя. - Видела одно, но хотела видеть совсем другое. И запомнила не то, что было на самом деле, а то, что ей хотелось видеть и запомнить. И никакие криминалисты ничего бы с этим не сделали, тут нужен не криминалист, а психоаналитик. Какая же я дура! Ведь Лесников рассказал мне эту историю с самого начала, еще до того, как Женю в первый раз отправили в лабораторию.
Я должна была сообразить, что в ее голове все исказилось до неузнаваемости. Я должна была, ведь я женщина, как же я могла не подумать об этом!"""
"Настя вытащила из папки ксерокопии писем, полученных Женей от загадочного поклонника, и некоторых бумаг, изъятых в квартире Ярового и написанных его рукой. Конечно, последнее слово за экспертами, но ей и без всякой экспертизы видно, что почерк один и тот же.
