Если единственное, что было в ее силах, - это обнаружить местоположение лекарства и быть готовой подать его, то, Бог свидетель, она будет делать хотя бы это.
Он чуть повернул голову влево. Франческа посмотрела туда и увидела маленький столик, на котором поверх сложенной газеты стояла медицинского вида склянка. Она сразу же встала, подошла к столику, взяла склянку и, читая ярлык на ходу, вернулась к своему стулу.
– Хинин, - пробормотала она. - Я слышала про хинин.
– Чудодейственное средство, - отозвался Майкл.
- Так по крайней мере говорят.
Франческа с сомнением взглянула на склянку.
– Посмотри на меня, - сказал он со слабой кривоватой ухмылкой. - Я - живое доказательство.
Она снова повертела склянку, пригляделась к порошку, который пересыпался внутри.
– Я по-прежнему в сомнениях.
Одно плечо его шевельнулось в попытке изобразить жизнерадостный жест.
– Я же до сих пор не умер.
– Не смешно.
– Нет, только это как раз и смешно, - поправил он ее. - Следует смеяться, пока можно. Ты только подумай, если я умру, титул перейдет к этим - как там Джанет всегда говорит? - к этой…
– …ужасной дебнемской ветви семейства, - докончили они вместе, и Франческа - кто бы мог подумать! - улыбнулась.
Вот всегда он умел заставить ее улыбнуться. Она потянулась и взяла его за руку.
– Мы с тобой прорвемся, - сказала она. Он кивнул и закрыл глаза.
И когда она уже решила было, что он уснул, он прошептал:
– Хорошо, что ты здесь."
"Утром Майкл проснулся, пожалуй, даже отдохнувшим, и если чувствовал он себя нехорошо, то все же значительно лучше, чем прошлой ночью.
Франческа, как он с ужасом понял, провела всю ночь у его постели. Она и сейчас сидела на том самом деревянном стуле, свесив голову, как пьяная. Поза ее была очевидно неудобной: и примостилась-то она на сиденье как-то криво, и шея ее была согнута под каким-то странным углом, и туловище скрючено как-то нелепо.
Но она спала. Даже слегка похрапывала, что страшно его умилило. Никогда он не представлял себе ее храпящей, а ведь он, увы, рисовал ее в своем воображении спящей много-много раз.
Конечно, глупо было надеяться, что он сможет скрыть от нее свою болезнь, думал он, она была слишком проницательна, да и любопытна тоже. И хотя он предпочел бы, чтобы она не волновалась из-за него, но, честно говоря, вчера ночью ее присутствие и успокоило, и утешило его. Он не должен был радоваться ее приходу, вернее, не должен был позволять себе радоваться, но вот радовался, и все тут.
