От страха я прильнул к подножью векового дуба и плакал, пока не заснул. Когда я проснулся, было все еще темно, но вокруг меня образовался шар света, исходивший от масляной лампы, которую кто-то держал над моей головой. Она склонилась надо мной, и я увидел ее лицо очень близко. Всклокоченные волосы, густая сеть морщин и всего пара зубов во рту. Я разглядел это, потому что она улыбалась.
Энди засмеялся при этом, но как-то принужденно.
— Разумеется, весь соседний городишко отправился меня разыскивать. И она меня нашла, полубезумная, но добрая старуха, которая жила в хижине у самой кромки леса.
Она кричала, чтобы позвать остальных, но голос ее был слишком слаб. Народ сбежался на мои собственные вопли. Я был уверен, что она ведьма. Бедняжка и впрямь ее напоминала. У нее денег на еду-то не хватало, не говоря уже о дантистах или парикмахерах. Потом мы с ней подружились. Но иногда она являлась мне в ночных кошмарах, и я испытывал тот же панический страх, что и в первый раз.
— Значит, тебе привиделась она? — спросила Диана недоверчиво.
— А тебе что-то другое?
— Да.
Энди ничего не сказал, что, наверное, было умнее всего в подобных обстоятельствах.
— Я видела… — прошептала Диана. — Сначала оно… Потом она, а потом появился Брэд, но таким, как если бы он был похоронен восемь месяцев назад. Едва узнаваемый, но это был он.
Глава одиннадцатая
Как сей цветок, достигший совершенства
Без всякого намеренья к тому,
Так человек вершит свои поступки,
Не ведая последствий.
Хумберт ВулфСпрятав лицо в обивку спинки дивана, Диана лишь смутно услышала приближающиеся шаги.
Потоптавшись на месте, они удалились. Видимо, Энди жестом попросил их уйти. Его рука мягко лежала на ее плече. У него была большая ладонь и длинные пальцы. У Брэда рука походила на женскую, маленькая и нежно очерченная.
Все ее тело сотряслось. Энди осторожно сжал ее плечо.
— Ну, ну, поплачь, если хочется. Не держи это в себе. Здесь никого, кроме меня, нет.
Она не знала, его ли утешение помогло ей, или что-то другое, но она стряхнула с себя жуткое видение — кости, торчащие из полуистлевшей плоти.
Она повернулась и вытерла слезы.
— Я уже успокоилась. Извини.
— Извинить за что? Я, как и всякий мужчина, ценю в людях самообладание, но ты перегибаешь палку. Ты можешь позволить себе небольшую истерику, зачем же сдерживаться? Сколько в тебе это накапливалось: месяцев семь или восемь?
— Меньше, — ответила Диана. Она снова откинулась на подушки дивана, чувствуя полнейшую опустошенность.
