Ты мог отнести труп в лес, хотя копать сквозь каменистую почву и корни деревьев тяжело. Здесь же, под соснами, земля мягкая, и ты решил, что на этом месте располагалось когда-то кладбище, так ведь? Что под надгробиями действительно есть могилы. Копать всегда легче там, где кто-то это уже делал прежде. Мне хотелось бы также думать, что тобой руководили и сентиментальные мотивы — положить его на вечный покой в освященную землю.
Ее голос, который до этого был ненатурально ровным, дрогнул. Энди пошевелился, но она обняла его крепче, принуждая оставаться в прежнем положении.
Она еще не пустила в ход свой главный калибр. Предыдущий заряд прошел мимо цели — лицо отца оставалось холодным и невозмутимым."
"— Ты дошел до сарая и взял лопату. Когда ты закопал… когда ты избавился от следов, ты собрал вещи Брэда. Их было немного — Брэд всегда путешествовал налегке. Единственным человеком, который мог тебя увидеть, была старая мисс Массер, но она тебя не волновала. Дряхлая и беспомощная, она не могла тебе помешать, а в ее рассказы никто бы не поверил — все считали ее выжившей из ума.
Тебе это было известно — ты читал письма Брэда, когда я передавала их маме. Как я могла думать, что ты удержишься от этого? Тебе же всегда нужно было все знать. «В знании — сила» — это одна из твоих любимых поговорок. Ты не мог попросить, чтобы тебе дали его письма, чтобы не показать, как волнует тебя его судьба. Для этого ты слишком труслив.
Наконец-то она попала в точку.
Его черты исказились болью и злостью, чего было больше, она не могла понять. Она продолжала без остановки, чтобы дожать его в полном соответствии с его собственными рекомендациями.
— Я пока не понимаю только одного. Зачем ты приехал повидать Брэда? Хотя позволю себе высказать предположение. В последнем письме он упомянул о своих подозрениях, что некто злоупотребляет доверием мисс Массер. В другом письме он давал крайне нелестную характеристику ее адвокату. К кому в таком случае мог Брэд обратиться? Со мной связаться не было возможности — в прошлом августе я находилась в Европе.
И он позвонил тебе, верно? Справедливость была для него дороже собственной гордости.
Как, должно быть, ты торжествовал! Ты хотел, чтобы он вернулся. Ты надеялся, что он устанет от скитаний и черной работы и приползет к тебе на коленях, признавая твою правоту, вымаливая прощение. Этого не случилось, но он по крайней мере первым сделал шаг навстречу.
