Когда шатается трон

Нормы выработки поднимаются на тридцать процентов, паек урезается…

Заволновались заключённые: куда урезать, и так доходим.

— Разговорчики! — прикрикнул начлаг. — Страна напрягает все силы, армия громит врага, солдаты за вас жизни кладут, а вы тут гавкаете! Кому не нравится — сейчас в карцер на десять суток! Разойдись!

Разошлись зэки, разбежалась вохра, которой на вышках вдвое стало. На холме против ворот станковый пулемёт установили.

— Чего это он?

— Того самого. На фронт загреметь не хочет. Тут до границы полтораста километров, и до моря сто.

— К норвегам, что ли?

— К немцам, норвежцы под ними с сорокового года лежат. Вот и прикинь: мы снимемся, а начальство под трибунал! Забегаешь тут.

Тревожно живётся в прифронтовом лагере, никто не знает, что дальше будет, все ждут чего-то. А тут ещё самолёты залетали, и где-то там, далеко, взрывы заухали.

— Мурманск бомбят.

— Брось. Наши красные соколы не допустят!

— Не бухти, я сам летун, я Финскую прошёл и знаю. Теперь они порт утюжат…

Чем дальше, тем тревожнее слухи, тем мрачнее зэки.

— А если немцы сюда придут — куда нас?

— Под пулемёты и в овраг. Или ты этапа в Сочи ждёшь? Будут тебе Сочи!

Всё злее вохра, всё скуднее паёк, всё свирепее оголодавшие овчарки конвоя.

Опять построение, но какое-то не такое, непривычное.

— Застегнулись, мысочки выровняли, кто вякнет — на штрафных сгною."

"Бегает начальство как ошпаренное. Ворота открыли. В ворота легковушка въехала, за ней грузовик с солдатами. Что-то будет…

Машина лихо развернулась на плацу, из нее водила выскочил, дверцу открыл, вышел человек весь при погонах и орденах — полный адмирал.

— Это кто?

— Хрен в пальто с погонами контр-адмирала.

— Ни хрена себе! За каким мы ему сдались?

— На корабли вместо балласта. Погрузят и утопят.

Адмирал ноги расставил, гаркнул так, что уши заложило, словно стоит на мостике в шторм:

— Я представитель командующего Северным флотом Головко Арсения Григорьевича. Буду краток: немец напирает, у меня каждый штык на счету, а вы тут хари на нарах мнёте.

Молчат зэки.

— Значит, так. Своей властью я мобилизую ваш преступный элемент для ведения боевых действий. Нехрен тут бока отлёживать, когда другие смерть за вас принимают. Дело это добровольное, но кто откажется, того я допеку — слово адмирала. Кто хочет Родине послужить?..

— Оружие дашь, начальник, или с голыми руками на пулемёты погонишь?! — крикнул кто-то из строя.