Он натянул джинсы и футболку, пока я боролся со своими мыслями, установкой «бей или беги», которая срабатывала каждый раз, когда кто-нибудь проявлял ко мне хоть малейшую доброту или заботу. Тишина была невыносимой.
– Я же говорил тебе, – произнес я жалко и отчаянно. – Это должно быть простой интрижкой.
– Я помню, – тихо отозвался он.
Снова тишина. Лучше бы он накричал на меня. Наорал. Сказал бы, что я веду себя как придурок и испортил эту прекрасную ночь. Но Ривер оделся и с минуту стоял, стиснув зубы и уставившись в пол.
– Я знаю, что ты делаешь, – произнес он наконец.
Он был спокоен и неподвижен, в то время как во мне бушевал шторм. Мне хотелось забраться обратно в постель и заснуть, свернувшись калачиком в его объятиях, но холод нашел меня. Я крепче скрестил руки на груди, чтобы скрыть дрожь.
– Что я делаю? – поинтересовался я. – Ничего не делаю. Уже поздно…
– Холден.
Я стиснул зубы.
– Все в порядке, – сказал Ривер, его голубые глаза смотрели с нежностью. – Я понимаю. Или… мне так кажется.
Не понимает, подумал я, чувствуя подступившие слезы. Ривер понятия не имел, насколько он хороший, как и о том, что его доброта пошатнула все то, что было сломано.
Я просто уничтожу и его тоже…
– Но я не жалею о сегодняшнем вечере, – продолжал он. – Надеюсь, и ты тоже.
– Аналогично, – ответил я, сопротивляясь холоду. – И никогда не буду.
Ривер кивнул в полумраке, затем отвернулся, чтобы уйти. Он остановился у двери спальни.
– Ты попозже будешь дома?
– Не знаю. Может быть.
– Позвони мне, если… – Он провел рукой по своим темным волосам. – Просто позвони мне. Или я тебе позвоню. Это ведь разрешено, верно? Сегодня Рождество.
– Ты не должен…
– Я хочу. Я позвоню тебе позже.
Он колебался, борясь с самим собой. А потом ушел. Дождь забарабанил в окна, а я отпустил Ривера. Отправил его в шторм.
«Так-то лучше, – прошептал холодный голос с Аляски. – Лучше для него».
Я почти бегом бросился на кухню. В морозилке лежала новая бутылка «Ducasse» – самый ранний рождественский подарок самому себе.
Я налил себе выпить, затем отнес бутылку и стакан к своему письменному столу. И писал, пока у меня не свело руку, и пил, пока слова не расплылись перед глазами. Выплескивал свои несущиеся мысли на бумагу, а затем топил их в водке.
Несколько часов спустя мир накренился и стряхнул меня со стула. Я лежал на деревянном полу, словно приклеенный, и смотрел на вращающийся потолок. Лил дождь, и перед моим мутным взором проплыло лицо Ривера.
