– И все же вы уже целых три месяца ежедневно трахаете друг друга взглядами. Думал, ты с этим покончил."
"– Я да. Он стеснительный спортсмен, собирающийся продолжить свою звездную карьеру в НФЛ в ущерб своей личной жизни. А я хоть и открытый гей, но психически неуравновешенный миллиардер, который покинет страну в ту же секунду, как диплом окажется в моих потных ладошках. В какой вселенной у нас может что-то получиться?
– Вся эта хрень ни черта не значит. Если вы друг другу не безразличны, то поймете это.
– Как будто все так просто, – пробурчал я.
– И вообще, с чего ты вдруг стал экспертом в вопросе секса, а? Потому что Шайло Баррера регулярно тусуется с нами в Хижине? Вы двое прошлым вечером смотрелись довольно мило.
Ронан промолчал.
Я тяжело вздохнул.
– Так оно у нас и происходит. Ты держишь свою личную жизнь в секрете, пока я выворачиваю свои кишки тебе на колени.
Мы вышли в коридор, где нам пришлось разойтись по разным классам. Он шагнул ближе и навис надо мной. Не человек, а зверь.
– Все это? – Он покрутил пальцем в воздухе, имея в виду всю школу.
– Ничего не значащая мишура. Чушь собачья. Если ты чего-то хочешь, то должен за это бороться.
– К сожалению, это должна быть битва для двоих. Для него, – я постучал пальцем по виску, – и для меня.
– Мистер Венц. – Утренний воздух прорезал голос заместителя директора Чаудера. – В мой кабинет. Сейчас же.
Я склонил голову набок.
– Опять? Ты там аренду платишь?
Он пожал плечами.
– Как я уже сказал. Все это чушь.
Чаудер прокашлялся.
– Венц!
Ронан последовал за Чаудером навстречу своей судьбе. Вероятно, очередному отстранению от занятий, я же отсалютовал ему и напел прощальный марш, а затем направился на английский.
В классе мисс Уоткинс прогуливалась между рядами, возвращая наши эссе-автобиографии. Нам было поручено написать рассказ от первого лица о самом несчастном дне нашей жизни. Я подумывал о том, чтобы притащить свой чемодан с дневниками и бросить их мисс Уоткинс на стол, но я не хвастун.
Я написал о Рождестве и своем походе в Хижину, но в абстрактных терминах.
Разделил себя на двух персонажей: реального и того, который существовал как плод воображения другого. Два человека, один брел по снегу к озеру, другой под дождем вдоль пляжа. Один боролся с физическими проявлениями ПТСР. Другой напился до бесчувствия. Все закончилось тем, что оба персонажа наконец-то впервые встретились в отражении зеркала в ванной.
Не очень похоже на «День, когда умер мой хомяк», но в этом весь я.
