Мы с Мэттом молча переглянулись, завернули Сэмми в одеяло и помчались на машине к знакомому ветеринару-орнитологу. В дороге я вспоминала ту ужасную ночь, когда везла оглушенного и истекающего кровью Манго в круглосуточную ветеринарную клинику. В этот раз все было иначе. Меня поддерживал муж. Он позвонил ветеринару, сообщил, когда мы придем, и попросил открыть клинику для Сэмми. Но меня охватило уже знакомое мне чувство беспомощности, и я отчаянно хотела сделать хоть что-нибудь, чтобы ей стало лучше. Мы добрались до ветеринара в полночь.
Я говорила с Сэмми спокойным голосом, но она выглядела отстраненной. Смотрела не на меня, а вдаль, в пустоту. Мы дежурили около Сэмми всю ночь и молились, чтобы она не теряла сознания. “Ну давай, милая, держись”, – умоляла я.
Ветеринар ничего не мог сделать.
Сэмми закрыла глаза. Дыхание стало прерывистым. Я молила бога, чтобы она продолжала дышать. На мгновение Сэмми открыла глаза и сфокусировала взгляд на мне. Она висела на стенке клетки, зацепившись за нее клювом, и вытянула свою маленькую лапку наружу.
Я протянула ей пальцы, и она крепко их обхватила. Я собиралась стоять столько, сколько она будет держаться за меня. Казалось, наши сердца бьются в унисон. Она стала выскальзывать, и в этот миг у меня сердце защемило – так, что я судорожно заглотнула воздух. Когда Сэмми отпустила мой палец, я поняла, что она ушла.
Мэтт стоял рядом и обнимал меня. Мне было невыносимо тяжело, и я очень благодарна ему за поддержку в тот момент.
Ветеринар поставил диагноз: “отравление свинцом”.
Сэмми заболела внезапно, но свинец мог накапливаться в ее организме неделями. Мы кормили ее натуральным кормом, убирали все опасные химические средства, покупали только безопасные игрушки. Где она могла отравиться? В ее комнате были старые антресоли – может быть, в них осталась свинцовая краска? Но Сэмми не летала. Как она могла туда добраться? У меня было чувство, что я подвела ее.
Я никогда не видела такого какаду. Никому в своей жизни я не уделяла столько времени. Мы провели вместе двадцать восемь лет.
Я поняла, почему мы так горюем, когда теряем любимое существо: мы вкладываем в него свое сердце и душу и с его уходом теряем маленькую часть себя.
Но в тот момент эта часть не воспринимается как “маленькая”. Мне казалось, что Сэмми забрала с собой огромную часть моей души.
Мысль о том, что Сэмми исцелила столько душ, сколько не удалось другим попугаям и даже людям, облегчает мою печаль. Я благодарна судьбе, что она свела меня с Сэмми.
