За неделю до Нового года капитан заметил вскользь, что собирается праздновать один. Буду, говорит, дома сидеть. Устал чего-то. Хельга промолчала. Ждала продолжения.
Он добавил, ему с ней удивительно легко. Если найдётся время заскочить, он был бы очень рад. Посмотрела бы, как живут капитаны. Хельга ответила, что пока не знает своего новогоднего расписания. Возможно, получится. И, конечно, у неё всё получилось.
Хельга отметила с удовольствием отсутствие женских маркеров в интерьере. Квартира просторная, окна огромные, но занавесок нет.
В углах пыль, но центр выметен отлично. Вымытую посуду капитан запихивал в шкаф, возможно, ногой. Всё неловко и оттого вдвойне прекрасно.
Хельга стала первой женщиной, получившей ключи от этой берлоги. И уж Хельга сразу повесила занавески. Чтобы всякий понимал, территория занята.
Том Ларсен с радостью находил её следы. Вдруг одежда в шкафу сложена. Щётка не валяется как ей удобно, а висит на гвоздике. Чашки переставлены из сушилки в шкаф. Причём не просто кучей (это же чашки!), а с какой-то марсианской логикой, картинками к зрителю.
Будто кто-то посмотрит, прежде чем взять. На подоконнике появилась пальма. Обувь, одежда, коробки, бельё – все вещи стали выстраиваться в шеренги, будто тоже закончили полицейскую академию. Распределение вещей по цветам оказалось дороже принципа их доступности. Каждую эту глупость капитан готов был расцеловать отдельно.
Том расслабился, поправился, купил телевизор. Спать стал крепко и даже похрапывал. Но проснулся однажды в холодном поту.
В квартире кто-то был. Чужие люди вошли, и этот трогательный момент Ларсен упустил. Очень тихо он потянулся к шкафчику с пистолетом. Резкий голос сказал:
– Не надо шума. Просто поговорим. Включи свет.
Том включил ночник. В кресле сидел председатель комитета по обороне генерал Лаас. Зачем пришёл и как умудрился сесть, не скрипнув – не понятно. А может, и скрипнул. Всё-таки постоянная женщина разжижает мозг. Хельга тоже проснулась, села в кровати. Она понимала только то, что надо прикрыться.
Занавесилась одеялом до подбородка и ну моргать на генерала.
За спиной военного стояли два мордоворота. В управлении их капитан не видел. Видимо, армейские. Генерал Лаас молчал. Мимические мышцы он отключил ещё в молодости, по долгу службы. Но сейчас выглядел особенно бесстрастно. Это значило, что дела плохи. Том, насколько мог, сохранял невозмутимость. Нашёл брюки, стал надевать. Не хватало ещё, чтобы его тащили через двор в трусах.
