Когда закон бессилен

Сейчас крошек отправим и бай-бай, устал чертовски;

— Лады, — немного подумав, согласился Туз, — я тоже спать. У тебя останусь. Провожай шалашовок. Я в ванную.

— Сколько им отвалить-то? — посмотрев на дверь в соседнюю комнату, откуда слышались веселые женские голоса, спросил, он. — Я пятьдесят баксов дал, — зевнул Михаил. — А ты думай.

— Господи, — держа в руках фото сына, со слезами на глазах шептал Растогин, — пусть она согласится. Я же хочу только хорошего. Сынок… Иначе я… — он тяжело вздохнул.

— Павел Афанасьевич, — в приоткрытую дверь осторожно заглянул рослый парень, — что с вами?

— Ты все равно ничем помочь не сможешь, — не поворачиваясь, отозвался Растогин, — но спасибо, Швед.

Я всегда знал, что ты нe только телохранитель.

— Вы хороший человек, — г не зная, как понимать обычно скупого на слова шефа, парень пожал плечами. — И я…

— Оставь меня… — не оборачиваясь, чтобы Швед не увидел его слез, приказал Растогин. Потом, осененный неожиданной мыслью, воскликнул. — Альберт! — тот мгновенно остановился.

 — Я прошу тебя не удивляться, — сдержанно проговорил Павел Афанасьевич. — Вполне возможно, тебе это покажется странным и даже глупым, но только будь откровенным, — он испытующе посмотрел на Шведа. На твердом загорелом лице и в прямом взгляде темных глаз он увидел только ожидание. — Тебе нравится Галина?

— Она красивая женщина, — спокойно ответил Альберт, и прекрасный человек.

— Ты мог бы стать ей мужем, а ее сыну отцом? — медленно, словно давая понять, что он дает' время на раздумье, спросил Павел Афанасьевич.

— Надеюсь, вы согласитесь со мной, — так же ровно, не удивившись или по крайней мере сумев не выказать этого, проговорил Швед, — что здесь гораздо важнее мнение Галины.

— Я спросил тебя, — Растогин повысил голос. — Ты знаешь, что я ненавижу неопределенность.

— Я сказал то, — так же спокойно ответил Альберт, — что думаю.

— А если я прикажу жениться на ней? быстро спросил Павел Афанасьевич.

— Даже самый верный пес не укусит своего хозяина по его же команде, — негромко сказал Швед.

 — Я не единожды доказывал вам свою преданность. Вы вольны распоряжаться моим временем и даже моей жизнью. Но единственное, что не подвластно вам и никому другому — мое отношение к женщине. Допускаю, что вам это не нравится, — он улыбнулся одними глазами, — но я знаю, что вы терпеть не можете неопределенности.

— Пошел вон! — не сдержавшись, воскликнул Растогин.

— Спокойной ночи, — телохранитель беззвучно прикрыл за собой дверь.