Коктейльные вечеринки

Может, для них это и плохо, потому что люди не воспринимают их всерьез, но если бы Вере пришлось выбирать между собственной врожденной серьезностью и детским отношением к миру, которое так ясно чувствовалось в Маше, она не колебалась бы ни минуты. Понятно же, в чем больше счастья.

И очень жаль, что в Кирилла серьезность тоже встроена по умолчанию. Как они это называют, фича?

– Или баг, – улыбнулся он, когда она высказала ему это свое предположение.

А вот мама ее считала серьезность благом, спасшим Веру от такого отчаяния, преодолеть которое не помогло бы легкомыслие.

Как странно Вера ее вспоминает! Словно бы мельком, по касательной, но ни одного дня не проходит без воспоминания, буквально физического – мама появляется то в комнатах, то в саду, то на лестнице, ведущей в мансарду, хотя после папиной смерти перестала туда подниматься.

Вера считала уже, что мансарда навсегда останется слепым пятном их дома, но, когда должен был родиться Кирилл, мама сказала:

– Думаю, мне лучше перебраться наверх.

А в моей нынешней комнате сделаем детскую. И ребенок будет рядом с тобой, и, если окажется беспокойным, я смогу брать его к себе, чтобы ты в тишине отдохнула.

– Я думала, ты не захочешь… папин кабинет… – пробормотала Вера.

– Я же приземленное существо. – Мама грустно улыбнулась. – О возвышенных вещах правда не думаю. И зачем держать в доме пустую комнату, когда она так необходима? А папины вещи перенесем в кладовку.

Тяжеловесный стол из тверской деревни, астролябия, папки с газетными вырезками пробыли в кладовке до тех пор, пока Кириллу не исполнилось шесть.

Потом он их обнаружил, изучил и попросил принести к нему. Они и теперь стояли в его комнате, бывшей детской, бывшей маминой, бывшем кабинете первого бабушкиного мужа Виктора Антоновича Морозова, фамилию которого они все носили, хотя никто из них не был ему родней.

В маме совсем не чувствовалось того, что принято называть мудростью. Ее советы почти никогда не совпадали с тем, что Вера считала для себя правильным.

Но в дни самого большого краха, который она когда-либо переживала в жизни, только они вошли в нее как ключ, и отомкнули дверь, и отчаяние через эту распахнувшуюся дверь вышло, и она смогла жить.

Такой холодности от бабушки она не ожидала.

То есть знала, что та спокойно реагирует на события, которые Вере кажутся из ряда вон выходящими, однако приписывала это бабушкиному жизненному опыту, усталости, может быть.