Колдун и Сыскарь

 — Небось всей снегоуборочной техники — совковая лопата. И проверенный веками русский мат в качестве моральной подмоги. Нет, ребята, как хотите, а я предпочитаю город. Причём чем больше, тем лучше. Потому как величина города прямо пропорциональна степени развития в нём коммунального хозяйства. Как правило. Особенно у нас в России».

«А Светлана? — немедленно осведомился внутренний голос. — Ты уверен, что она разделяет твои предпочтения? Из Москвы-то она, можно сказать, убежала. И, судя по всему, вполне здесь счастлива.

Вопрос был неожиданный. И, самое главное, у Сыскаря не было на него внятного, быстрого и убедительного ответа. Поживём — увидим, вот и всё, что он мог, по сути, на это сказать. В конце концов, он даже ещё не признался Светлане в своих чувствах, о каком выборе места жительства можно говорить?!

«И всё-таки, — не унимался внутренний голос. — Чисто теоретически. Представим себе, что ты признался, предложил руку и сердце, и она их приняла.

«Заткнись, пожалуйста, — попросил внутренний голос Сыскарь. — Не до тебя сейчас».

Он подошёл к калитке и постучал, видимо, специально для этой цели укреплённым на ней массивным, на вид бронзовым, кольцом, отметив про себя, что сей предмет для российской деревни, что нынешней, что прежней, весьма необычен.

Тишина.

— Эй, хозяин! — позвал громко, заглядывая через забор во двор.

Дверь отворилась, на крыльцо вышел Григорий.

Чёрные с проседью волосы до плеч, клетчатая хлопчатобумажная рубаха навыпуск, синие джинсы, босой.

Приложил руку ко лбу, заслоняясь от солнца, глянул жёлтыми пронзительными глазами, кто пришёл, не говоря ни слова пригласительно махнул рукой — заходи, мол. И скрылся за дверью.

Сыскарь хмыкнул, открыл калитку — она оказалась незапертой — и пошёл к дому. Из кустов бузины справа выскользнул громадный чёрный котяра с мышью в зубах.

— Приятного аппетита, — негромко пожелал вслед добытчику Сыскарь, поднялся на крыльцо, толкнул дверь и вошёл внутрь.

— Проходите сюда, на кухню, — послышался низкий, с хрипотцой, голос. — Прямо и ошуюю. Обувь можно не снимать.

Ошуюю. Ни хрена себе. Это слева, что ли? Вероятно. Потому что одесную — значит, справа. Если я правильно помню.