И ещё на губах появился какой-то сладковато-перечный привкус, такой противный, что я невольно сплюнул… Да не один, а три раза. Но как-то не особо помогло…
— Про-хо-ор! — прокричал я, когда верный конь мягким галопом вынес меня далеко от последних кибиток.
Из-за перелеска тут же показался мой старый денщик на тяжёлом мерине. Пяток наших лошадей (впрочем, всё ещё пребывающих под личинами) он на верёвке вёл за собой следом.
— Эй, Прохор! — продолжал надрываться я, пуская жеребца торжественной рысью. — Мы победили!!! Дядюшка будет до седьмого неба подпрыгивать от того, что его непутёвый племянник уделал всех и верну…
Вместо ответа мой денщик сорвал из-за спины ружьё и прицелился.
Я с улыбкой обернулся — в кого это он? Вроде не в кого. Значит, в смысле… в меня?!
Какая-то неведомая сила в один момент опрокинула меня навзничь ровно в ту же секунду, как из ружейного ствола вырвался красный цветок… По сей день не ведаю как, но чудо произошло — пуля просвистела едва ли не на волосок от моей груди, жужжа, словно злобный свинцовый шмель!
— Ты че-э-э… чего, сдурел?! — неузнаваемо тонким голосом возопил я, медленно выпрямляясь в седле.
Ошарашенный араб поддержал мой вопрос мелким, но частым киванием.
Вместо ответа Прохор убрал ружьё за спину, намотал поводья уводимых лошадей на ближайший сук и, сдвинув брови, взялся за длинную пику!
— Не понял… — переглянулись мы с конём.
— За мирный Кавказ, за сожжённые станицы, за друзей, погибших под вашими клинками, — чётко и выразительно пояснил честный казак, давая шпоры мерину.
— Умри, пёс чеченский!
— Кто, кто, кто?! — начал было уточнять я, но арабский жеребец оказался умнее, развернувшись на одном заднем копыте и дав дёру не задумываясь!
Что ещё раз спасло мою никчёмную жизнь…
— Стоять, сучий сын! — надрывался сзади Прохор, изо всех сил нахлёстывая коня. — Стой и дерись как джигит! Не всё ж вам из засады стрелять, ты в честном бою казаку в глаза посмотри! Стой, кому говорят, шакал крювоносый!!!
— Он — псих, — попытался на скаку рассуждать я, не забывая оборачиваться (мало ли, вдруг он пику кинуть решит?).
— Или выпил вчера, или у цыганского котла чего нанюхался, или… Тпру-у!!!
Я так резко остановил бедного коня, уздой заворачивая ему голову вверх, что чуть было не опрокинулся вместе с ним навзничь.
— Сдавайся, джигит!
— Сдаюсь! — И я влепил потерявшему бдительность Прохору прямой удар кулаком в висок.
Мой верный боевой товарищ, не ожидавший такой подлости, мешком рухнул с мерина.
