Колибри

Он уставился на меня удивлённо, а потом спросил:

– Опять издеваешься?

– Да ладно тебе, босс, – я как–то глупо хихикнула, – Пора признать, что тебе не восемнадцать. Старческая дальнозоркость и всё такое. Скоро придётся задуматься о виагре.

Я заржала, глядя, как вытянулось его лицо. Саша злобно сверкнул глазами, а потом сморщился:

– Какая гадость, – сделав паузу, он слегка улыбнулся и откинулся на спинку кресла, – Как дела?

– Нормально, – я пожала плечами, – А ты как?

– Тоже нормально. Когда муж возвращается?

– После Нового года, – я вздохнула, – Билетов нет, не успевает.

– Печалька, – протянул босс, отводя взгляд куда–то в сторону.

Я уставилась на него удивлённо и пару раз моргнула.

– Печалька? – повторила я.

– Да, печалька, – Саша улыбнулся и снова посмотрел на меня, – Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь.

– Не сыпь мне соль на раны, – простонала я, откидывая голову на подголовник, – Если честно, меня это бесит.

– Что именно? – голос босса смягчился.

– То, что праздники приходится встречать без него.

Саша ничего не ответил. Тогда я подняла голову и посмотрела на него с прищуром:

– Ну, давай, скажи какую–нибудь гадость.

Он промолчал, но оскалился. Ну, то есть, улыбнулся.

– Не томи, – я вздохнула, – Ты же хочешь прокомментировать.

– Я оставлю свои мысли при себе, Алиса. Но если ты чувствуешь себя одиноко, ты только намекни.

Он подмигнул мне, и я залилась краской. Пошлит, однозначно.

– Нет, серьёзно. Я тебя приласкаю, – не унимался он, и я выдала первое, что пришло мне на ум:

– Не волнуйся, я в состоянии сама с этим справиться, – пробормотала я, вытаскивая мандарин из кармана.

Принявшись чистить его, я услышала ехидный голос:

– Шаловливые пальчики?

Мандарин в моей руке треснул, и сок брызнул мне в глаза. Зажмурившись, я вытерла тыльной стороной ладони свою рожу, и смерила его гневным взглядом:

– Серьёзно? Ты хочешь об этом поговорить?

Саша громко засмеялся, и я судорожно обернулась на дверь.

– Если честно, я был бы не против за этим понаблюдать, – ответил он, и я окончательно изменилась цветом лица, став ярко–красной, как помидор.

Конечно, зеркал тут нет и себя увидеть я не могу, но все знают это мерзкое ощущение, когда к лицу приливает кровь. То есть, ты не видишь этого, но знаешь, что краснеешь.

– Фу, как мерзко, – выдала я, возвращаясь к чистке мандарина.

Когда шкурка была сложена аккуратной горкой на столе, я принялась жевать дольки, растягивая удовольствие.