— К тому же это глупо: если этот забор валяется здесь черт-те сколько от начала времен, а потом его поднимут, у местных возникнут обоснованные подозрения и нездоровый интерес.
Он задумался над моими словами, решил забор не поднимать и дал новое указание:
— Распрямляйте траву, чтобы за ней не было видно машину.
О, господи, святые угодники, послал господь захватчика! — повздыхала я про себя.
Но идея с травой была не так уж и плоха, а я не особо торопилась с исполнением. Да и зачем мне — никуда не спешу, воздухом дышу, опять-таки спортом занята: наклоны называется новое упражнение — нагнулась, подняла примятые толстые стебли и распрямила — вни-и-из и вве-е-е-рх! Дышим ровно, мышцы расслабленны — и-и-и — раз — внии-и-из, и два — вве-е-ерх!
— Поторапливайтесь! — одернул меня Константин, присмотрелся и вынес вердикт: — Нормально.
Не видно от забора, значит, вообще не видно.
Страус тоже считает, что его не видно, когда голову прячет, а жопу выставляет! Впрочем, не моя проблема.
— Идемте, — прихватив мою руку выше локтя, он потащил меня за собой.
По высокой траве, скрывшей под собой любые тропинки-дорожки, мы пробрались к покосившейся избенке. Поднялись по скособоченным гнилым ступенькам на небольшую верандочку, Костя пошарил под козырьком над покосившейся дверью в облупленных ошметках остатков краски, достал большой железный ключ, открыл замок и распахнул дверь.
— Проходите, — подтолкнул он меня вперед.
Попав со света в темень, я как ослепла враз. Пахло подвальной затхлостью и плесенью погибающего дома и чем-то кислым.
— Идите-идите, — подтолкнул он меня снова вперед и вдруг удивил, произнеся с каким-то добрым гостеприимством: — Сейчас плиту включим и чаю попьем. А то я от этого дождя весь мокрый.
Ну надо же!
Вскорости глаза привыкли к темноте помещения, и я начала различать очертания предметов. Мы прошли в большую комнату, и Костя, хлопнув по переключателю, зажег свет.
Тусклая лампочка в старой люстре из пожелтевших пластмассовых висюлек а-ля хрусталь осветила убогую картину покинутого жилья: голая сетчатая ржавая кровать, продавленный и сломанный диван и такое же кресло непонятного цвета обивки, парочка колченогих стульев… и новенький крепенький небольшой стол и три табуретки возле него. И… маленький телевизор на неразбитой, но потрепанной временем тумбочке.
