— И, призадумавшись, благословила: — Ну а замуж чего бы не сходить, вдруг и на самом деле мужик хороший и сможет тебя в себя влюбить.
Насчет влюбить я сильно сомневалась. Насчет «хороший» сомневалась совсем чуть-чуть, но подозрения все же имела — ну, ничего: поживем, а там разберемся…
Бабушку выехать из усадьбы даже свадьба не заставила, она лишь потребовала, чтобы на третий день мы явились для отчета, легкого застолья и благословения, если она на него расщедрится.
А про мать и говорить нечего.
Когда я сообщила деду дату бракосочетания, настаивая на его приезде, он дал обещание быть непременно.
Только уже после росписи и первого застольного отмечания в ресторане пансионата отвел меня в сторонку и кое-что сказал. Честно говоря, я весь день с трепетом и нетерпением ждала этого разговора и его вердикта жениху. Вот и дождалась.
— Киронька, парень он хоть и статный и красивый, чего у него не отнимешь, но совершенно тебе чужой. К тому же темный, мутный и непонятный, как и его партнер Макс, — дед, улыбнувшись, погладил меня по руке и поцеловал в лоб.
— Но ты имеешь право сама делать выбор, совершать ошибки и учиться на них. Что бы ни получилось из этого твоего побега в скоропалительное замужество, будем надеяться, все пойдет тебе на пользу. — И попросил: — Только будь все же внимательна и осторожна.
Я пообещала не дать себя в обиду, и дед заговорил о том самом «предмете», который я обсуждать никак не хотела, тем более в такой день, но деда перебить я не могла.
Кстати, я тут упустила один момент — период Аркашиного активного не в меру ухаживания проходил не совсем чтобы гладко и мирно — нет, все было шикарно и впечатляюще, поражать меня ему вполне удавалось, но…
А вот этим самым «но» оказался его партнер и близкий друг Максим Васильевич Иваницкий, сорокапятилетний мужик с тяжелым взглядом темно-карих глаз, в остальном же приблизительно такого же типажа, что и Аркаша — ухаживающий за собой бонвиван с деньгами.
С большими деньгами и возможностями.
На том историческом мероприятии, где мы познакомились с Андреевым, Макс не присутствовал, находясь в какой-то командировке, но когда через неделю он вернулся, нас сразу же познакомил Аркадий.
Максим Васильевич был настолько поражен чрезмерно серьезным отношением Аркаши ко мне, да и самой моей персоной, что почти не скрывал своего ошеломления.
