Мне показалось, что он плохо скрывает свою радость по поводу того, что у меня на сей раз нет хоть какого-то приличного алиби, но…
Не свезло капитану, ох не свезло! Аж жалко его!
Когда я уже с безнадежной тоской подумывала, что пора звонить своему адвокату и собираться в тюрьму, позвонил вчерашний врач «Скорой помощи».
И! Вот тут самое интересное! В категорической форме заявил капитану Марчуку, что пациентка, то есть я, находилась в таком состоянии, при котором она не то что задушить кого-то, а двигаться не могла без посторонней помощи в течение нескольких часов, а от снотворного, что они мне вкололи, спала глубоким и продолжительным сном и проснуться никак не могла.
И пообещал написать подробный эпикриз для полиции, в котором и отобразит все, что только что заявил.
Марчук несколько приуныл, но заметно, что волевым порядком приструнил нервы и дело свое делал, недовольно поглядывая на меня.
А я в процессе допроса самым незатейливым образом попила чайку и поела каши, вызвав молчаливое негодование старшего оперуполномоченного.
Но промолчал же! Покривился слегка, бровку эдак саркастически приподнял, но промолчал.
Думаю, каши ни в каком виде ближайший месяц-два я есть точно не буду. А то и больше.
А где-то минут за пятнадцать до того, как оперативники и прокурорский следователь закончили следственные действия на месте преступления, Марчуку позвонил Тарас Наумович и сообщил, что, судя по результатам моих анализов, мне снова подсыпали в питье или еду тот же самый препарат, что и три дня назад.
Вот такая хрень!
Тут не захочешь, но как не вспомнить классика: «Все враждебно живому человеку!» То бишь мне, маленькой! Отравитель какой-то ненормальный привязался, трупы бесхозные появляются, а полиционеры засадить в каталажку норовят!
Во что я влипла?!
Капитан совсем опечалился и, глянув на меня недобрым взглядом, спросил недовольно:
— И кто ж это так настойчиво вас все усыпить рвется, Кира Андреевна?
— Вот вы и ищите, — отбрила я его сарказм.
— Это ваша работа, которую вы себе выбрали и за которую вам государство платит деньги из тех налогов, которые я, в свою очередь, отдаю ему.
— А вы не хамите, — остудил он мое негодование. — Ваше алиби на сей раз весьма шатко. И самое главное, что теперь можно совершенно определенно утверждать, что вы имеете непосредственное отношение к обоим трупам, раз убийца с таким упорством оставляет их в вашей квартире.
