— Вот и выясняйте, Сергей Дмитриевич, — не испугалась я ни на грамм, — кому так горячо мечтается меня подставить.
— Значит, не получится у нас диалога, — вздохнул капитан с напускной досадой.
— Отчего же, — возразила я, — получится, когда вы перестанете назначать меня на роль главной душегубки и найдете настоящего убийцу.
Расставались мы не сказать, чтобы дружески и доброжелательно — следователь оставался при своем мнении и подозрениях в мой адрес, ну а я не питала иллюзий по поводу скорого раскрытия преступлений и задержания истинного преступника.
К тому же на сей раз он вынудил меня подписать постановление о запрете покидать город, и теперь я не смогу ездить в Рощино к бабушке неизвестно сколько.
А это чревато непредсказуемыми последствиями.
Да уж, слишком плотное и частое общение с полицией, надо сказать, нас обоюдно утомило как минимум, а как максимум — достало.
Но, по большому счету, как бы я ни гневилась на Марчука и не раздражалась его поведением, но капитан все же прав — во-первых, в том, что вот уже второе преступление происходит в моей квартире, и теперь даже самому тупому следователю понятно, что это имеет ко мне непосредственное отношение, пусть не прямое, но косвенное уж точно.
Хотя… с таким упорством устраивать у меня трупы в креслах — скорее, все же самое прямое отношение. Понять бы еще какое!"
"А во-вторых, — это, конечно, сильно раздражает, но и тут следователь прав — алиби у меня таки хлипкое: мало ли что утверждают врачи, может, индивидуальные особенности моего организма таковы, что я нашла бы в себе силы на удушение Ольги или оба врага со мной в сговоре, или пожалели бедняжку — всякое может быть.
И, как ни крути, а на месте преступления я находилась именно в тот момент, когда оно совершалось.
Если в ближайшее время полиция не найдет никого, приемлемого на роль истинного убийцы, о том, как фальсифицируются уголовные дела и как «подтягивается» к назначенной на роль основной версии доказательная база, я знала даже слишком хорошо!
Так что, надо честно признать, дела у меня фиговые!
Да уж, это, скажу вам, не зефир в шоколаде!
А и ладно, что ж теперь Лазаря петь, прорвемся! — отмахнулась я мысленно, чувствуя себя ужасно.
Позвонила Вере, вызвав ее на очередную генеральную уборку после нового трупа и ментовских экспертов, попросила выбросить кресло и завалилась спать.
И спала я до следующего утра.
А проснувшись, обнаружила Веру, которая решила остаться, чтобы поухаживать за мной.
