Когда мы возвращались домой, Башкирцев сказал с неким восхищением в тоне:
— Ну, твой дед гигант! Сильный мужчина.
Очень скоро, практически сразу, их отношения стали родственными, как у внука и деда, которые любят друг друга и гордятся друг другом.
Когда я сообщила, что развелась с Башкирцевым, дед ужасно расстроился, так расстроился, что я даже испугалась за его здоровье и страшно себя обругала. Но он ни уговаривать, ни упрекать меня не стал, сказал лишь:
— Я никогда не прекращу тесно общаться с Ильей.
Он мне дорогой и близкий человек, друг. И я отношусь к нему с уважением и любовью. А ваши отношения касаются только вас двоих. Но учти, что будешь сталкиваться с ним у меня в доме.
Вот такой у меня дед.
Но этот разговор состоялся больше чем через три года после нашей свадьбы.
А тогда…
Первый год нашей совместной жизни я находилась в сладком тумане — ни на что не обращала внимания и ни о чем не думала — я была вся в Илье! Я так его любила, что у меня порой темнело в глазах и воздуха не хватало, я просто задыхалась от переполнявших меня чувств, словно болела какой-то затяжной болезнью.
И мне казалось через рассеянный взгляд сквозь любовный угар, что счастье мое обещает быть таким полным, как никогда!
И на всю жизнь — с ним, с Ильей! В счастье!
Как когда-то сказала одна тетка в ларьке подземного перехода, пытаясь всучить мне сумку от Коко Шанель, сделанную в Урюпинске на подпольной фабрике при заводе «Серп и Молот»:
— Берите, дамочка, это ж натуральная вещь! Гарантия до Парижу!
Вот и мне казалось, что у меня теперь такая гарантия счастья на всю жизнь.
И мне Ильи было все время мало и не хватало его постоянно. Он звонил мне каждую свободную минутку, и мы бесконечно висели на телефонах, болтая о всякой ерунде, лишь бы слышать голос друг друга.
Я не одна пропадала в этой болезни — он варился со мной рядом с теми же симптомами — мы обоюдно впадали друг в друга, как в омут, и задыхались от переполнявших нас чувств.
На второй год нашей жизни я как-то постепенно начала замечать в окружающей среде что-то, кроме Ильи. И поразилась — как мы с ним еще умудрялись работать и даже что-то делать толковое в этой работе, а не спустили в одно известное место все дела.
А оглядев нашу жизнь более трезвым взглядом, я сделала некоторые неприятные открытия. Например, что Башкирцева в нашей совместной жизни практически нет — я есть, а его нет.
