И в какой-то момент я отчетливо увидела наше будущее, в котором на самом деле ничего нет: ни счастья с «гарантией до Парижу», ни «всегда вместе». Пока Илья будет всю свою жизнь ловить преступный элемент и бороться с криминальным злом, я останусь вот так сидеть на «завалинке», ждать его и смотреть, как моя собственная жизнь течет мимо меня туда, где мечты гарантированно становятся грустными воспоминаниями.
И что так и будет: он сам по себе со своей работой, бесконечными мыслями и решениями сложных задач в голове, а я особняком от него со своими ожиданиями.
И так меня это проняло! Вот донельзя, до потрохов! Так что я разозлилась, как никогда в жизни — до скрипа в сердце и в зубах!
И… попыталась поговорить с Ильей о том, что меня волнует и что болит у меня в душе — бесполезняк! Тень когда-нибудь пробовали поймать? Вот-вот, именно тот случай.
Тогда я сказала Башкирцеву, что разведусь — он не поверил.
А я взяла и развелась.
Подала заявление на развод и после трех судебных заседаний, на которые он, разумеется, не явился, получила свидетельство о разводе.
Даже фамилию вернула девичью. И паспорт поменяла, получив чистенький, без каких-либо отметок о семейном положении.
И однажды, дождавшись Илью ближе к ночи, сообщила ему о нашем новом социальном статусе.
— Ты что, с ума сошла? — совершенно искренне и как-то по-детски незащищенно спросил он: — Как это в разводе? Мы не можем жить порознь.
— Можем, — четко ответила я и положила перед ним на стол новенький плотный лист свидетельства.
— Я больше не могу быть для тебя номером шестнадцать. Я отдавала себе отчет, за кого выхожу замуж, и понимала, какая работа у моего мужа. Но то, что делаешь ты со своей жизнью, Башкирцев, это не просто ненормально, это болезнь. Тебя нет, и жизни у тебя нет — есть только служба и обожаемый тобой преступный элемент. Тебе, кроме этого, никто и ничто не нужно.
— Кир, ты говоришь глупости, — его лицо, запыленное жуткой усталостью, словно разом постарело. — У меня сейчас очень непростое дело.
Вот его раскроем, и я возьму отпуск.
— Не возьмешь, — спокойно возразила я. — Там как раз подгадает еще одно непростое дело, за ним следующее. А у меня так и не будет мужа, только ночной гость.
— Кир, я все понимаю, но это бред, что ты со мной развелась, — устало говорил он. — Ты сама-то можешь вообще представить, что мы живем порознь?
— Я могу, а тебе и представлять не надо: ты и так живешь со мной порознь. Вместе ты живешь только со своей службой. Извини.
