А еще важно, чтобы ты сама что-то из себя представляла и тебе было интересно жить своими талантами и увлечениями. Может, ты просто что-то не поняла про любовь, Киронька.
А я расплакалась. Он меня успокаивал и больше в тот вечер ни о чем серьезном не говорил.
Я уехала. Несколько раз дед порывался поговорить со мной об Илье, но я пресекала эти разговоры.
А Башкирцева до сегодняшнего дня я с тех пор не видела.
Какая любовь? Люди встречаются, влюбляются, женятся, развлюбляются и расстаются.
Вся наша жизнь — это череда расставаний.
Что-то этот отвар травяной горький слишком.
И остыл уже. Я скривилась и посмотрела в чашку. Да и ну его!
Спать пойду.
И, как ни странно, мне удалось заснуть сразу же, как только я вернулась в постель. Проспала я долго спокойным, исцеляющим сном, почти до двенадцати дня.
А когда проснулась и вышла в свет — то есть из своей спальни, обнаружила, что я в квартире одна.
На кухонном столе лежала записка:
«Не хотел тебя будить. Уехал в отдел. Парни тебя караулят у подъезда, без них никуда не ходи и не езди. Целую!»
Распоряжается он тут — рассердилась я, потянулась и пошла в ванную.
Валентину с Виктором повезло — не работа, а мечта: сиди целый день в кафе, а симпатичные официантки тебе постоянно приносят что-то вкусненькое и строят при этом глазки, откровенно заигрывая.
Сама бы так работала. Но вместо такой халявы мы с Оксаной Викторовной закопались в насущные дела и провозились до самого вечера.
Мои партнеры и парочка поставщиков, с которыми у меня давно были назначены встречи, да откладывались по причине того, что творилось в моей жизни, узнав о моем плохом самочувствии, приехали самолично в кафе на встречу со мной. Мы продуктивно пообщались в кабинете, о многом договорились и подписали некоторые документы.
А ближе к вечеру пожаловал Максим Васильевич Иваницкий.
Выказал искреннюю обеспокоенность моими делами и самочувствием, настойчиво и даже навязчиво предлагал помощь и защиту, однако мягко, но однозначно отказалась.
Мы поговорили об Аркаше, о его трагичном и странном появлении в городе, о его любовнице Ольге. Потом Иваницкий жаловался на жизнь и дела."
"Вообще-то его можно было пожалеть — дела у Максима и на самом деле обстояли совсем паршиво.
