– Наталья Леонидовна обучает рисовать, – сказала Татьяна. – У них с Гришей был сегодня первый урок. Наталья Леонидовна, это Александр, мой муж…"
"Наташа могла бы поправить ее. Объяснить, что вовсе не рисовать она учит, а с помощью приемов изобразительного искусства развивать в себе творческую составляющую. Что уметь выразить на бумаге то, что тебя волнует, – утешительный процесс; что само движение кисти или карандаша по листу может приносить облегчение; что цветовые сочетания можно применять где угодно, хоть в подборе одежды, хоть в выращивании цветов на клумбе, и вообще все эти текстуры, краски, линии, орнаменты, материалы – чистая радость, услада для пальцев и глаз.
– Ааа, так значит, мы берем уроки рисования, – протянул Александр, и тон его разом закрыл для Наташи любую возможность обсуждения. – Ты себе нового педагога нашла, дорогая?
– Это не мне, а Грише…
Александр не слушал.
– Может, еще чему-нибудь поучишься? Шить? Петь? Танцевать? Потратишь еще немножечко денег из семейного бюджета, а, Танюш? У нас же деньги-то лишние.
Давай, выкидывай! Не жалко!
«Ох сейчас и огребет этот драный хам», – подумала Наташа.
Дети выскользнули из комнаты. «Понимают, что от папы вот-вот пойдут клочки по закоулочкам».
– Это не я занимаюсь, а Гриша, – повторила Таня. Она побледнела и как-то скукожилась.
– Сначала Гриша. А потом и ты подтянешься! Самообразование же – самое важное в жизни! А, Танюх?
Воздух был наэлектризован его ненавистью.
– Я разогрею ужин, – бесцветно прошелестела Татьяна.
– Только провожу Наталью Леонидовну…
– Да, Наталье Леонидовне уже пора. – Александр осклабился прямо Наташе в лицо.
Она молча принялась собирать свои вещи, не глядя на него. Он пытался втянуть ее в склоку, в свой омерзительный перформанс. Нет, милый, не на ту напал.
В дверь позвонили: раз, другой, третий.
– Я открою! – крикнул Гриша.
Щелкнул замок, в прихожей заговорили, донесся мужской голос.
– Ооо, Димон! – Муж Татьяны, просветлев, вышел из комнаты.
Наташа слышала, как он докладывает гостю, что его сын теперь, оказывается, берет уроки рисования.
Теперь, значит, чтобы мазюкать в альбомчике, нужен целый, блин, педагог. Тот что-то переспрашивал, то осуждал, то одобрял, и плохо различимый говорок глуховато аккомпанировал полнозвучному голосу Александра.
– Это мой брат, Дмитрий, – сказала Татьяна. Она мгновенно стала какая-то чужая, сдержанная женщина, уставшая от затянувшегося визита. – Когда он освободит прихожую, я вас провожу.
