Шиномонтажник, брезгливо цедивший: «Вы чо, сами не видите… я откуда знаю… это не ко мне вопросы…», стоило Наташе включить мигалки и сирену, перекидывался в человекоподобное состояние и принимался объяснять, сколько денег придется заплатить за балансировку и почему она необходима."
"Единственные, на ком Наташа спотыкалась, – сотрудники почты. Их почтовая магия плохо пробивалась сеятелями разумного-доброго-вечного.
Вот только все это было очень утомительно. «Училка» жрала энергию, как майнинговая ферма.
Дмитрия отчетливо встряхнуло.
– Ээээ… Нет, ну ИЗО, это я все понимаю… В школе у всех было…
Наташа подождала, не последует ли продолжение.
– В своей работе, – сказала она, когда пауза стала затягиваться, – Григорий выражает конкретную, исключительно оригинальную идею. Кроме того, в ходе занятия мы разобрали историю наскальной живописи от острова Калимантан до Сулавеси, где, как вам известно, обнаружен рисунок, возраст которого превышает сорок пять тысяч лет. Наскальная живопись чрезвычайно любопытна как для антрополога, так и для зоолога, не говоря уже о живописцах… Меня, например, чрезвычайно занимает тема эволюции наскального рисунка от палеолита до мезолита.
Всунуть где-нибудь в середине речи «как вам известно» – непременный пункт программы. Произнесено должно быть тоном глубочайшего сомнения в том, что оппоненту известно, как ложку подносить ко рту и вытирать зад. Не говоря о чем-то большем.
– Вы готовы поддержать с Григорием эту тему? Обучить, заняться его развитием?
Дмитрий усмехнулся, пытаясь отстоять позиции:
– Ну вы так с ходу коней погнали…
– Тогда каждому из нас лучше заниматься своим делом, – отчеканила Наташа.
– Я буду педагогом изобразительных искусств, а вы… Не знаю, впрочем, кем вы трудитесь…
Щепотка плохо скрытого отвращения. Чтобы собеседника ошпарило невысказанным продолжением:
«…живодерствуете или “Пятерочку” охраняете, чтобы пенсионерка три карамельки не унесла в ридикюле».
Бой был закончен. Противник разбит и уполз в кусты.
Наташа сдержанно попрощалась с Татьяной.
Вышла в вечернюю прохладу.
Настроение было испорчено безвозвратно.
Даже понимая, до чего это глупо, Наташа все равно ощущала себя преданной. Татьяна не защитила их тихое зарождающееся сестринство. Пустила злобного козла в маленький вышитый садик, и он затоптал и розы, и лилии, и трепетный синий вьюнок. Что ты мелешь, говорила себе Наташа, почему она должна была предпочесть чужую тетку родному мужу? Ты ушла – и больше не появишься в ее жизни.
