– Ника снова нацепила свою шапку, хотя идти ей было некуда. – То ли выключен, то ли деньги на нем кончились.
– Ди-има! Ты чего дверь разинул! Дует!
– Ну, все, Димочка, спасибо, я пойду, – заторопилась Вероника. – Если он тебе позвонит, ты тогда мне сообщи. Наш домашний у тебя есть, должен быть, да?..
– Да все нормально, теть Ник! Не переживайте вы! Найдется! Куда он денется!
– Да, да, – тихо сказала Вероника. – Спасибо тебе.
Почему-то она пошла пешком, и шла долго – до метро было как до Марса, и она шла и все думала, что ей теперь делать, куда бежать, как спасать сына!
Поднимался ветер, метель начиналась, и между домами было черно, как в пропасти, и страшно.
Вероника старалась туда не смотреть.
Впрочем, ничего страшнее, чем то, что уже случилось, не могло с ней произойти."
"Она дошла до метро не скоро и опоздала на последний поезд, и теперь было совершенно непонятно, что делать дальше. Федора она не нашла и сама застряла посреди метели и бурана, на окраине огромного города, где светили тусклые желтые фонари и провалы между домами походили на ворота в ад.
Как она теперь будет добираться?! Где она будет искать своего сына?! Самое главное, казалось ей, найти его, а там они что-нибудь придумают!
Только бы найти, и только бы с ним ничего плохого не случилось.
Ну, совсем уж плохого. Такого, что поправить нельзя.
Ведь почти все на свете можно поправить!
Она шла, сопротивляясь ветру, сама не зная куда, и уговаривала себя.
Если бы перестала уговаривать, наверное, упала бы замертво.
Господи, думала Вероника Башилова, помоги нам. Мне помоги и ему, мы ведь не делаем ничего плохого!.. Мы же хорошие, господи!..
Может, у нас и не получается, у моего сына и у меня, но мы стараемся! Господи, он еще очень молод, и старается он по-своему, так, как ему кажется правильным.
Пощади его, господи, не оставь его!
Он любит оладьи из тертой картошки, любит валяться на диване и читать, и иногда – до сих пор! – просит купить собаку.
– Ма-ам, – орет он басом из своей комнаты, и уже по этому басу она знает, что сын сейчас скажет, и по этому басу она определяет, что он в хорошем настроении. – Ма-ам! Давай заведем собаку! А, мам?!
И она знает, что, когда заглянет в его комнату, увидит его лежащим на диване с книжкой на животе, с умильным детским выражением на совершенно взрослой небритой физиономии.
– Какаю собаку, – почему-то всегда отвечала она.
