– Ну, куда нам собаку?! А кто с ней будет гулять?
Физиономия сразу омрачалась, он утыкался в книжку, раздраженно кривил рот и бормотал что-то о том, что, если бы была собака, ему было бы с кем поговорить.
Ну что ей стоило хоть раз, ну хоть один раз сказать ему – да?!
Да, сыночек! Конечно, давай заведем собаку! Хочешь, завтра поедем вместе на Птичий рынок, как в детстве, и купим там толстого, сонного, глупого щенка, и повезем его вместе домой, и он будет спать у тебя за пазухой и смешно дергать во сне толстыми младенческими лапами, и какая разница, кто с ним будет гулять?!
Вероника шла, снег летел в лицо, таял и стекал по щекам.
Или это слезы стекали?..
Господи, помоги нам!..
В конце концов идти стало некуда. Дорога кончилась у подножия какого-то бесконечного дома, длинного, как Китайская стена, и высоченного, как Останкинская башня.
За Китайской стеной среди сугробов были натыканы какие-то гаражи и сараи, а дальше начинался лес.
Соблазнительная мысль уйти в этот лес и замерзнуть мелькнула у нее в голове.
Как хорошо: сесть в сугроб, закрыть глаза, привалиться головой к деревцу и больше ничего не видеть и не слышать. Медленно думать, медленно замерзать, медленно проваливаться в темную мглу.
И страха больше не станет. И ужасающих мыслей. И холода.
Вероника с сожалением посмотрела на лес, стоявший черной стеной, потопталась возле гаражей и пошла обратно.
Деваться ей некуда. Даже замерзнуть нельзя.
Какая-то дорога, очень широкая, ярко освещенная и совершенно пустая, лежала ниже горки, на которой какой-то умник выстроил Китайскую стену.
Почему на горке?.. Чтобы сильнее продувало?.. Чтобы ветер с ног валил и уносил с балконов белье?
Вероника задрала голову и посмотрела на темную громаду дома.
Придется сидеть в подъезде, пока не откроется метро. Это, значит, сколько?.. Часов пять? Или четыре?.. Да и в подъезд не попадешь, наверняка везде кодовые замки! Мало ли таких желающих сидеть в подъездах?!
Оскальзываясь на запорошенной снегом дорожке, она пошла вдоль дома.
Машины, приткнутые к сугробам, были засыпаны снегом, и Вероника завидовала машинам, потому что они спали и у них не было такого ужасного и страшного горя, как у нее.
Сын пропал из дома.
Из музея пропали ценности. И, кажется, ее сын замешан.
И еще какие-то ублюдки ворвались в квартиру, пугали и грозились убить ее и Федора.
Она не могла прогнать ублюдков, она не знала, как это делается, и поэтому молча слушала то, что они ей говорили, и плакала.
