– Ну вот что, – сказала Ника. – Я вернулась, чтобы ты понял, что со мной так обращаться нельзя!
Глаза у нее горели, она сказочно, неправдоподобно похорошела, и Олег вдруг подумал, что в квартиру к нему ворвалась девчонка, а вовсе не Вероника Башилова, музейный работник и мать поганца, втянувшего Олега Петровича во всю эту историю!"
"– Нельзя! – крикнула она и сверкнула глазами, как ведьма. – Может, у меня сапоги какие-то не такие, – и она показала руками, какие именно не такие, – но я человек! И ты не смеешь издеваться надо мной!
– Я не издеваюсь, – пробормотал Олег Петрович испуганно, рассматривая ее.
– Я хотел за тобой ехать. Гене хотел звонить…
– Поди ты со своим Геной! – Она влетела в холл и захлопнула за собой дверь с такой силой, что по всему дому прошел грохот и осел где-то на первом этаже, у охранников. – Я тебе не навязывалась!
– Не навязывалась.
– Я тебя ни о чем не просила!
– Не просила.
– Если я все придумала, то ты тоже все придумал!
– Придумал.
– Перестань со мной соглашаться, черт тебя побери!
– А что мне делать?
Она сбилась и замолчала, рассматривая его, как будто собиралась с силами.
– Я не доставлю тебе ни одной минуты лишних хлопот, – выговорила она ему в лицо с королевской гордостью и королевским же презрением и раздула ноздри. – Но сейчас ты мне должен.
– Что я тебе должен?
– Себя.
Она кинула на пол свое пальтишко, перешагнула через него и схватила Олега за руки, повыше локтей.
– Себя! – повторила она, глядя ему в глаза.
Олег Петрович пошатнулся.
– Ничего, – сквозь зубы выговорила она.
– Переживешь!..
Она стиснула его шею – даже не обняла, а именно стиснула – и стала целовать куда попало, куда только доставали ее губы, горячие и требовательные, и распластала огненную ладонь у него на спине, и от этой ладони верх и вниз хлынул жар. Вот уж этого Олег Петрович никак не ожидал – словно горячая лава потекла по позвоночнику!
Впрочем, он вообще не ожидал ничего подобного!
Неловко переступив ногами, он попробовал было обнять ее, но она не далась. Она шла в атаку, и капитуляция ее не устраивала!
Она целовала его глаза и губы, и еще куда-то в щеку, очень неловко, и он сам не заметил, когда, очнувшись от изумления и всей этой нелепицы, вдруг стал ей отвечать.
Она и так пылала, как ведьма на костре, и кажется, не получала от этого никакого удовольствия, а от его робких попыток разозлилась еще больше.
Ее руки метались по его плечам и груди, маленькие, крепкие, шершавые ручки, и он не мог ни поймать, ни остановить их.
