Это она уж так…
– Ты скажи ей, чтобы она мне позвонила.
– Скажу.
– Ну все, – не в силах продолжать эту муку, решительно объявил Олег Петрович. – Пока.
– Пока, – помедлив, сказала она. – Береги себя.
Он бросил нагревшуюся трубку на кровать, и она приземлилась как раз на брошенный свитер.
Я не буду думать, приказал он себе. Изменить ничего нельзя. И никогда было нельзя!..
Или я просто не пытался ничего изменить? Не думал о близких? Или думал как-то не так, как нужно было о них думать?
Олег Петрович натянул водолазку, а поверх нее самый любимый пиджак, будто этот пиджак мог как-то спасти его от несовершенства мира, вдруг обрушившегося на него, и крикнул в глубину квартиры:
– Гена!
– А?!
– Отвезешь икону на Фрунзенскую прямо сейчас.
Гена появился в распахнутых дверях гостиной и задумчиво покачал туда-сюда дубовую створку.
– А как же я вас одного оставлю, да еще в каком-то неизвестном месте!
– Все будет хорошо."
"– Да лучше я завтра утречком поеду и заброшу ее!
– Забрасывать ничего не надо, – монотонным голосом сказал Олег Петрович.
– Отвезешь икону прямо сейчас.
– Олег Петрович, у вас охраны никакой нету, а на самом деле…
– На самом деле я больше ничего не хочу слушать.
Гена Березин пожал плечами.
Шеф после разговоров с бывшей женой частенько бывал не в духе, и тут Гена решительно его не понимал!
Да у него такие крали водились, закачаешься просто! И еще будут водиться, ибо, как птички небесные, слетаются на его денежки целыми стаями и порхают, порхают!.
. Уж такие прелести его окружают, уж такие лапушки, вот хоть сегодняшняя! А жена? Что жена? Ну, была одна, так еще будет, не век же ему бобылем маяться! Хотя он, Гена Березин, всех своих жен на такую маету, как у Олега Петровича, променял бы чохом и глазом не моргнул!..
Рассуждая таким образом и тяжко вздыхая от несправедливости жизни, Гена потащился к входной двери обуваться.
Дурное предчувствие вдруг поскреблось где-то в глубине души, но Гена решительно отогнал его.
Он не верил в дурные предчувствия.
Кровь еще долго капала с разбитой губы, и было больно, и казалось, что больно от мороза. Он не знал, сколько времени просидел, прислонившись к стене.
Федор промерз до костей, так что зуб не попадал на зуб. Кстати, зубы он проверил, и они оказались целы – он прямо пальцем полез в рот и долго там щупал, трогал и шатал, и ничего вроде не шаталось.
