— Вы немец, господин обер-лейтенант? — дрожащим голосом спросил унтер-офицер, безропотно позволяя Горелому сорвать с себя френч.
— Беркут я. Слышал о таком?
— Нет, господин обер-лейтенант, вы — наш, германец, только партизан. Ведь это правда? — с надеждой спросил он. — Сжальтесь надо мной.
— Что он там лопочет? — поинтересовался старшина, готовясь связать немцу руки.
— Умоляет спасти. Снять обмундирование, унтер-офицер. — А когда тот покорно разделся, старшина ожидающе посмотрел на капитана и спросил, что теперь с ним делать.
Ведь тот уже вроде как пленный. — Что, старшина, первый раз в тылу врага? Здесь пленных нет. Немцы партизан вешают, мы немцев расстреливаем.
— Но мы-то вроде как подразделение регулярной армии.
— А они — нерегулярной? Или прикажешь специально для этих двоих оккупантов создавать здесь, в тылу, лагерь военнопленных? Ну что, Горелый, переодевание завершено?
— В сапогах своих останусь. Можно?
— Только в немецких. Впрочем, ты прав, старшина. Эти двое уже не вояки.
Отпусти их. Пусть находят свои пули в бою. Горелый, я же сказал вам: только в немецких сапогах! Ваши могут стоить вам жизни. Мы в тылу врага. Примерьте сапоги убитого. И быстро, быстро. Нас ждут."
"— Кто? — не понял Копань.
— Война. Враги. Люди, не потерявшие надежду на освобождение.
А еще — каждого из них ждала только ему нагаданная войной тяжелая солдатская судьба, святыми письменами которой заповедано им было сполна познать и мужество, и ненависть, и жестокость… сквозь которые все реже и мучительнее пробивалось скупое, на коленях вымоленное фронтовое милосердие.
10
За каньоном они свернули с дороги, и Мазовецкий повел мотоцикл в сторону ближайшей крестьянской усадьбы. Они хотели спокойно дождаться здесь выхода колонны, подъехать к шоссе и, преградив путь к отступлению, встретить огнем тех, кто уцелеет в бою у каньона. Но, уже подъезжая к дому, увидели у ворот немецкого солдата. Стоял ли он на посту, или просто выглядывал, кого там несет нечистая сила, — этого капитан определить не мог.
Но то, что появление мотоциклистов никакого подозрения у него не вызвало, — это он заметил сразу же.
— Есть в доме кто-нибудь из офицеров? — резко спросил Беркут, кивком головы отвечая на приветствие солдата.
— Нас здесь только двое. Я и унтер-офицер.
— Что, уже квартируете? Устроили себе загородную виллу?
— В саду у нас пулеметная точка, господин обер-лейтенант. На случай нападения партизан.
