Онлайн-библиотека книг
– Я смотрю вслед доктору, открываю дверь в палату и возвращаюсь к Рыжему. Пройдя между койками с проснувшимися больными, сажусь на стул в изголовье постели тревожно спящего парня, беру сложенное в несколько слоев полотенце, захваченный из сестринской пузырь со льдом и заново прикладываю компресс на лоб и висок Бампера, взглядом отмечая новый ход стрелки настенных часов.
Десять минут… девять минуть… восемь… За эту ночь я успела рассмотреть Рыжего со всех сторон, несколько раз вынести за ним ведро, дать лекарство и даже заново раздеть, наслушавшись ругани и стонов… Чуть не подраться с полубессознательным дураком из-за телефона и желания позвонить его родным.
«Тоже мне – любимый!» – негромко хмыкаю, удивляясь словам мужчины. Хотя сама виновата, никто за язык не тянул, когда в скорую лезла, уверенно назвавшись его девушкой. Да и после, уже с медсестрами и врачом…
Черт, как холодно! Рука, не выдержав, вздрагивает, роняя пузырь на подушку, – эта ночь была слишком насыщенной для меня.
– Мама?
Голос хриплый и скрипучий, но уж какой есть. Больной на соседней койке – совсем мальчишка – еще спит, и я не удосуживаюсь прочистить горло.
– Нет. Но мама тоже скоро здесь будет. Извини, я все-таки позвонила.
– Таня? – он говорит это как-то слишком чисто для данного момента, чуть приоткрыв глаза, тут же скривившись от ударившего в них света, и я на миг немею от удивления, встречая его настоящего. Почему-то решив, что он вновь спутал меня с другой.
– Нет, не Таня.
– Шутишь?
– Очень надо. И не думала даже.
– Мне хреново, Коломбина.
– Я вижу.
У него не получается улыбнуться и он тихо рычит сквозь зубы, вдруг ловя пальцами мое запястье.
– Что? Тебе холодно? Убрать?
– Нет. Посиди так со мной, – просит, и я сижу. Пять минут… четыре… три…
– Отпусти. Время вышло. Если не убрать лед, можно запросто обморозить мягкие ткани.
Конечно, слышит. Но поступает странно. Убрав лед, возвращает мою ладонь на висок, уверенно накрывая ее своей рукой и закрывая глаза.
Он не совсем в себе, я должна об этом помнить, и все же подобное действие Рыжего, далекое от бессознательного, вызывает во мне чувство неловкости, заставляющее скулы заалеть, а губы приоткрыться в протесте. Который, впрочем, так и не слетает с них, едва я чувствую насколько рука, накрывшая мою ладонь, горяча.
