Ведь командующему требовалось не только разрабатывать планы на бумаги, но и продвигать их в реальность. Ещё час я сидел у Пителина, а потом, попрощавшись, направился опять к радиостанции, в бронепоезд. Пора было заняться и практическими делами командующего. Вставлять кому нужно фитили в задницу, утрясать кое-какие непонятки с командирами дивизий. Одним словом, дел было, как говорится, громадьё, связаться нужно было со многими командирами частей. Я целую папку нёс с бумагами, содержимое которых требовалось обязательно обговорить с некоторыми командирами подразделений.
Одним словом, получил от Жукова не боевую генеральскую должность, а работу какого-то бумажного червя.
Но что делать! Оставалось только, высоко подняв голову, нести бремя бумажного червя. Единственное несоответствие с ним заключалось только в том, что про себя я ужасно злился и матерился на эту свою планиду. Наверное, из-за внутренней злости и желания хоть чем-то отличаться от занудливого чинуши-штабника я блестяще провёл все запланированные сеансы связи.
Был краток, конкретен, уверен и безапелляционен. «Истинный командарм», – именно так хваля себя, я думал, быстрым шагом возвращаясь в купе Пителина. И это после почти двухчасовых переговоров с командирами, задействованными в предстоящей операции. Этот же боевой настрой сохранился во мне, когда я ворвался в купе Пителина. Мой начальник штаба был не один, в купе находился и полковник Леонов. Но теперь два старых приятеля не сидели над бутылочкой, а, склоняясь над картой, о чём-то спорили.
Я не стал вникать в тему их спора – зачем засорять голову улучшенными вариантами предстоящей операции. Времени оставалось слишком мало, чтобы что-либо менять. Всё было уже расписано, и я только что довёл до исполнителей окончательный и утверждённый мной план действий. Теперь оставалось только давить, чтобы задачи, поставленные соединениям, выполнялись в срок. На детальном выполнении поставленного штабом плана наступлении, в отличие от Пителина, я особо не настаивал – давал возможность командирам проявить личную инициативу.
Всё-таки в реальном бою многие штабные намётки невозможно было выполнить, а если всё-таки ценой многих жизней какой-нибудь тупой службист добивался детального выполнения доведённого до него плана, то такая победа часто оказывалась Пирровой. Вот поэтому я не требовал детального исполнения плана, меня интересовала конечная задача, а как это будет достигнуто, должен думать командир.
