Правда, тут и один из полковников помог обойтись без лишних политесов.
Когда мы с Борисовым подошли к расположению освобожденных пленных (их Борисов разместил в стороне от нашего лагеря), навстречу нам шагнул коренастый мужик со строгим лицом, одетый в командирскую форму со споротыми знаками отличия, и слегка высокомерно спросил:
— Ты, майор, командуешь этим подразделением? Почему у вас звёздочки выкрашены в зелёный цвет? Доложись о количестве личного состава и техники…
Мужик тараторил, как из пулемёта. А я глядел на него и хренел от его запредельной наглости.
Ни спасибо тебе за освобождение, ни хорошего отношения к освободившим тебя людям я от него не услышал и не увидел. Хамьё, по-другому не скажешь.
Я и так-то был на взводе, а после добавки от этого неадеквата и вовсе слегка озверел, но виду не показал. Просто повернулся к Борисову и спросил:
— Это что за клоун?
Мужик тут же взорвался:
— Майор, ты охренел…
Я не дал ему договорить, протянул руку и потребовал:
— Документы предъяви.
Тот запнулся и начал вещать, что, дескать, при освобождении документов отыскать не получилось, соответственно…
Я снова не дослушал, и повернувшись к Борисову, произнес:
— Удивляюсь я тебе, Борисов, и твоей доверчивости. Вот, если я скажу, что меня теперь надо генералом называть, ты тоже поверишь?
Тот хмыкнул и ответил, даже слегка с издевкой:
— Тебе, командир, поверю.
— Тьфу на тебя, ещё один клоун тут выискался.
Повернулся к мужику и продолжил говорить:
— В общем так, Ляля, разбираться с тобой — кто ты, как попал в плен и в прочих вещах буду не я.
Для этого есть специально обученные люди. Моя задача передать тебя и подобных тебе в их руки, что я и постараюсь сделать в ближайшее время. Отправлю-ка я тебя к нашим, там будешь командовать, ну, или каяться, тут как повезёт. Пока же советую тебе и твоим товарищам по несчастью сидеть тихо и не мешать работать моим людям. Надеюсь, я ясно выразился?
Тот хмуро кивнул, и не говоря больше ни слова, повернулся, чтобы уйти, а я добавил:
— Будь проще, полковник, или кто ты там есть, может тогда люди с пониманием к тебе относиться начнут.
Когда возвращались, Борисов спросил:
— Не слишком ли жёстко ты с ним, командир?"
"— Нет, такие люди, как он, только такой язык и понимают. По-другому их привести в чувства не получится, а у меня сейчас ни времени, ни желания нет устраивать душещипательные беседы. Да и не нужны мне здесь эти командиры. Они не могут воевать так, как это делаем мы.
